ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

17 августа 2017 г. размещены материалы: статья С.Н. Валка "Регесты в их прошлом и настоящем" и труд В.В.Налимова "Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности".

Вышел третий выпуск первого тома исследования П.С. Рейфмана «Цензура в дореволюционной, советской и постсоветской России»

В основу всей книги лег спецкурс, прочитанный П.С. Рейфманом в 2001–2003 гг. в Тартуском университете (Эстония). Публикуем информацию об издании.

   Главная страница  /  Цензура и текст  /  Россия (Russia)  /  После 1917 г.  / 
   Библиотека  /  Книги и статьи

 Книги и статьи
Размер шрифта: распечатать





Е. М. Раскатова. О месте Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР в системе советской власти (сер. 1960-х – начало 1980-х гг.) (32.23 Kb)

[230]

  

Обращение к теме «цензура и художник» в контексте предложенной проблематики обусловлено не только очевидной спецификой изучаемого периода, на протяжении которого заметны изменения в функционировании этого института, связанные с возрастанием роли Главного Управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР в системе власти, но и решением такого спорного, по настоящее время, вопроса, как определение реального места Главлита в цензурно-контрольном треугольнике власти,

 

[231]

 

который, по мнению Т. М. Горяевой, составляли еще ЦК КПСС и КГБ при СМ СССР[1].

Своеобразные контрреформы в идеологии, приведшие страну к ресталинизации, начались с восстановления и расширения функций государственной цензуры. В первую очередь, было восстановлено в правах Управление по охране государственных тайн в печати при Совете министров СССР. В Секретном Постановлении Секретариата ЦК КПСС «О повышении ответственности руководителей органов печати, радио, телевидения, кинематографии, учреждений культуры и искусства за идейно-политический уровень публикуемых материалов и репертуара» были полностью пересмотрены роли и иерархия субъектов, несущих основную ответственность за такие недостатки, как –«выпуск в свет идейно ошибочных произведений», и публикацию идейно порочных материалов». Теперь руководители органов печати, издательств, телевидения, учреждений культуры и искусства лично отвечали «за идейно-политическое содержание материалов, предназначенных для печати, демонстрации и публичного исполнения». При этом было установлено, что все вопросы, возникающие в процессе предварительного контроля произведений и касающиеся их идейно-политического характера, рассматриваются (все-таки – Е.Р.) на уровне руководителей Главлита и руководителей издающих организаций и органов культуры. Показательна оговорка о том, что «замечания работников Главного управления по охране государственных тайн в печати доводятся до сведения авторов произведений без ссылки на Главлит. Нарушение этого

порядка должно рассматриваться как нарушение государственной и партийной дисциплины[2].

В этих формулировках документа уже заметна принципиально новая, уже отмеченная нами, тенденция – складывался «иной» стиль власти (умный, тонкий, жесткий) по отношению к художественной интеллигенции: власть, отдельные ее чиновники становились смелее и циничнее, демагогично использовали лексику социалистической теории, идеологические клише[3]. Так, расширение и без того чрезвычайно широких функций государственной цензуры объяснялось в постановлении изменившимися условиями, которые характеризовались как «условия социалистической демократии»,

 

[232]

 

при которых органы предварительного контроля существуют главным образом для предотвращения публикации сведений, составляющих государственную и военную тайну, а также различного рода дезинформации»[4]. Именно последнее замечание дало возможность цензорам чрезвычайно расширительно трактовать понятие государственной тайны, политической и идеологической ошибки, информации, порочащей советское социалистический строй и т. п. Секретное постановление Секретариата ЦК КПСС «О повышении ответственности руководителей органов печати …» закрепляло, по мнению Т. М. Горяевой, изменения в системе ответственности за идеологический уровень содержания художественных и информационных материалов, превративших всю культурную среду в один большой ГЛАВЛИТ: «созданная система всепроникающей политической цензуры была признаком начавшейся “эпохи застоя”, “брежневщины”»[5]. Уточним: одним из наиболее существенных признаков эпохи позднего советского периода.

Руководителем ведомства в течение всего обозначенного периода был П. К. Романов[6]. Еще 18 августа 1966 г. Постановлением СМ СССР № 693 было утверждено «Положение о Главном управлении по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР». В нем были четко определены основные задачи Главного управления, его местных органов, их права и обязанности, а также взаимоотношения с Министерствами, общественными и другими организациями по вопросам охраны государственных тайн в печати. Но, если в годы «оттепели» Главлит, по мнению специалистов, перестал быть самостоятельным звеном в советской политической системе, то после последовавшего за Постановлением 1969 г. преобразования в Главное управление по охране государственных тайн в печати при СМ СССР, этот государственный орган стал од-

 

[233]

 

ним из оснований контрольно-идеологического треугольника ЦК КПСС, Главлита и КГБ[7].

Выполнение новых функций потребовало внутренней перестройки управления, преобразования отделов в управления, расширения штата сотрудников. Анализ документов внутренней и внешней (СМ СССР, ЦК КПСС и др.) переписки руководителей Управления по этому поводу позволил выявить некоторые тенденции: чрезвычайно расширительное толкование государственных задач, решаемых цензорами Управления (контроль за неразглашением не только реально наносящих ущерб государству военных тайн, но и любых «формулировок и положений, искажающих политику партии и правительства»); постоянное напоминание о важности данного органа в системе власти, о расширении круга обязанностей, перманентно увеличивающейся нагрузке чиновников Управления, требование увеличить штаты, финансирование и т. д.[8], особенно – в связи требованием ЦК КПСС повысить внимание к вопросам политической бдительности советских людей[9].

Внешний и внутренний контроль за работой редакторов, репрессивные меры разного характера, в целом, обеспечили возросшую политическую бдительность специалистов. Не случайно, начальник Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР П. К. Романов, докладывая о первых результатах деятельности Главлита по выполнению секретного постановления Секретариата ЦК КПСС от 8 января 1969 г., с удовлетворением отмечал, что «практика предварительного контроля произведений печати оправдала себя: стало меньше материалов, публикация которых нежелательна из-за содержащихся в них политических неточностей и ошибочных положений»[10]. Позже с ним соглашался заведующий Отделом культуры ЦК КПСС с 1965 г. В. Ф. Шауро: «практика предварительного контроля произведений дала результаты»[11].

Попробуем уточнить место Главлита и его взаимодействие с ЦК КПСС в системе политической власти позднего социализма. Глав-

 

[234]

 

ное управление по охране государственных тайн в печати, казалось бы, занимало место одного из оснований цензуры, выполняя аналитическую и информационную функции. Его традиционно подчиненное, в известной мере, зависимое от партийных органов положение, подтвердили и документы: перед ЦК КПСС отчитывались, докладывали, его установками руководствовались и т.д., и т.п. Так, П. К. Романов в марте 1968 г. учил работать своих сотрудников: «…Нужно учиться докладывать <…> мы знаем дело, но в партийных органы просто недопустимо докладывать плохо; <…> в партийных органах вас поймут, но нужно быть готовым к беседе с редакторами, издателями, а иногда – и с автором. Что касается политикоидеологических замечаний – никакого субъективизма и вкусовщины…»[12]. Казалось бы, мы видим конструктивные указания о недопустимости личных пристрастий цензоров при анализе произведений, об обязательном учете особенностей чиновников различных ведомств и т.д. Но анализ документальных текстов цензорского контроля, внимание не только к содержанию замечаний, но к тону, стилю итоговых формулировок позволили выявить некоторые особенности взаимоотношений Управления по охране государственных тайн в печати и ЦК КПСС. Информационные материалы Главлита регулярно отправлялись в ЦК КПСС, в соответствующие Отделы, по интересующим нас вопросам – в Отдел культуры и Отдел пропаганды для согласования, для консультаций, для принятия мер и т.д. В докладах и сообщениях цензоров, отчетах руководителей отделов о проведенной работе есть подтверждения соотнесения чиновниками Главлита своих действий с установками партийных руководителей ЦК КПСС. Как правило, это касалось вынесения «замечаний политико-идеологического» характера[13].

Так, если в апреле месяце 1968 г. они только сообщали о запрете публикаций о спектакле театра «Современник» по пьесе М. Шатрова «Большевики»: «Газета “Московский комсомолец” заверстала статью о спектакле “Большевики”, –докладывал начальник Московского Облгорлита С. Д. Фенин без комментариев[14], то Г. К. Семенова[15], сообщая о том, что в «Литературной газете» была заверстана статья о театре «Современник» и поставленной им трилогии, в том числе и спектакле «Большевики» М. Шатрова», уже объясняла: «статья была снята по рекомендации ЦК КПСС»[16].

 

[235]

 

Общую ситуацию прояснил П. К. Романов, выступая перед сотрудниками Управления 11 июня 1968 г.: «В ряде материалов необъективно оценивалась пьеса Шатрова “Большевики”. О ней говорилось, как о пьесе чуть ли не единственной, в которой и только этот автор, якобы, правдиво написал о Ленине. Имеется прямое указание ЦК КПСС не развертывать дискуссий по ленинской тематике»[17]. В другой раз, сообщая о своем решении «заверстать» повесть В. Быкова «Атака с ходу», сюжет которой совпадал, по их мнению, с наметившейся линией дегероизации подвига народа в Великой Отечественной войне, цензоры докладывали П. К. Романову о предварительном рассмотрении вопроса в Отделе пропаганды ЦК КПСС с привлечением Отдела культуры ЦК КПСС[18]. В случаях, касавшихся особенно острых, проблемных произведений, решения об их публикации принимались при участии высшего партийного руководства республик. Так, получив информацию о сложностях, возникших вокруг повести А. Бека «Новое назначение»[19], сотрудники Управления по охране государственных тайн в печати при СМ Армении, по свидетельству начальника А. Г. Котанджяна, «более внимательно и со знанием дела отнеслись к книге “Тайна булата”»; замечания были доложены сначала в Отдел пропаганды ЦК республики, затем секретарю ЦК, в результате чего к удовлетворению самого руководителя: «В итоге книгой занимались все члены бюро ЦК. <…> Книга вышла с учетом замечаний»[20].

Таким образом, складывается впечатление о сохранении, по-прежнему, ведущей и руководящей роли ЦК КПСС и его Отделов в проведении культурной политики. Однако, в реальной практике нередки более сложные ситуации, когда именно Главлит корректировал, настаивал на определенной оценке, провоцировал соответствующую реакцию у высшего партийного руководства, подталкивая чиновников аппарата ЦК КПСС к проведению «превентивных мероприятий». В некоторых случаях об этом заявлялось достаточно прямо и откровенно. Например, «вопрос о нецелесообразности публикации записок К. М. Симонова был поставлен перед директивными органами. Произведение не разрешено к печати»[21]. В

 

[236]

 

других – мнение Главлита выражалось более корректно, но также безальтернативно. Более того, П. К. Романов, учивший своих сотрудников избегать субъективизма (и вкусовщины) в работе с литературными текстами, сам, по-нашему мнению, не удержался от выражения очень личного и очень спорного мнению, например, о поэте Н. Гумилеве, что послужило поводом для очередной волны запретов на упоминание имени поэта в официальных изданиях. Так, 7 октября 1968 г. П. К. Романов критиковал подчиненных, допустивших выпуск ленинградским отделением издательства «Советский писатель» двухтомника «Мастера русского стихотворного перевода». Особенно безапелляционная критика была высказана в адрес начальника второго отдела Ленинградского управления тов. Липатова. По версии П. К. Романова: «Он не дает объяснений… Просто он не читал и потому не может дать объяснений». Можно предположить и сознательную позицию ленинградского цензора. Гнев руководителя Управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР вызвали не только содержание (т.е. сами произведения Н. Гумилева), но и предисловие книги, в котором говорилось, что переводом занимались, как правило, поэты еврейской национальности во главе с Пастернаком. Цитируя тексты Е.Г. Эткинда[22], П. К. Романов особенно возмущался отсутствием необходимого, по его мнению, комментария к стихотворениям, например Н. Гумилева: «Во втором томе помещены переводы некоторых стихов Гумилева, но нигде не сказано, что Гумилев –злейший враг советского государства, приговоренный к расстрелу за участие в заговоре <…> О Гумилеве должно быть известно всем <…> Фигура одиозная, злобный враг советской власти, советского образа жизни, пропагандировать его нельзя (это вопрос я согласовал с ЦК КПСС)». После чего, руководитель ведомства совершенно логично сообщил участникам встречи о том, что книга задержана[23]. Из текста источника ясно, что сам П. К. Романов считает недопустимой пропаганду творчества Н. Гумилева, но так и не ясно, совпадало ли мнение партийных чиновников с его оценкой личности поэта изначально или они не смогли не согласиться с руководителем Главлита, опасаясь обвинения в «политической близорукости»?

И все-таки полагаем, что в обозначенный период Главное управление по охране государственных тайн в печати, все чаще поставлявшее в ЦК КПСС такого рода информацию о настроениях художественной интеллигенции, превращается, вместе с КГБ при СМ СССР, в аналитический орган.

 

[237]

 

Контроль художественного творчества, а, по сути, контроль за поведением художественной интеллигенции, осуществляли в основном два подразделения: второй и четвертый отделы (в 1967 г. преобразованы в Управления)[24]. Сотрудники второго Управления, контролировавшие иностранную литературу, регулярно сообщали информацию, которая при случае могла быть использована как компрометировавшая отечественную художественную интеллигенцию. Поводом служили: публикация произведений за рубежом, интервью в зарубежных СМИ, упоминание произведений данных художников в положительном контексте в научных и научно-популярных работах иностранных специалистов и др. Так, в 1968 г. П. К. Романов направил в ЦК КПСС перевод статьи Л. Копелева «О реставрации сталинизма», опубликованной в югославской еженедельной газете «НИН» за 18 февраля 1968 г.; в 1971 г. информацию о том, что «японская буржуазная газета “Джапан тайме” II сентября 1971 г. в своем еженедельном приложении “Джапан тайме уикли” поместила статью С. Джэкоби и Э. Астрахана “Подпольные художники Советского Союза”»[25]; – в ноябре 1979 г. материалы из зарубежной прессы, касающиеся творчества писателя Ю. Трифонова (в частности, статью П. Кенеца «Россия Трифонова» в журнале «Нью лидер», номер за 10 сентября 1979 г.[26]; – в декабре 1979 г. «Воспоминания трех советских писателей по поводу дня рождения Сталина» из газеты «НьюИорк Таймс» от 16 декабря 1979 г. с изложением интервью московского корреспондента этой газеты К. Уитни с Ю. Трифоновым, Б. Окуджавой, В. Аксеновым[27]; в 1980 г. – перевод статьи Д. Котник «Долой из матери-России» из газеты «Джорно» (Италия, Милан) от 30 июля 1980 г. о встрече автора с В. Аксеновым[28] и т.д., и т.п. Записки-комментарии П. К. Романова, переводы опубликованных статей, каталоги и др. материалы, направлявшиеся в ЦК КПСС, формировали мнение об отдельных деятелях литературы и искусства как инакомыслящих, создавали в глазах чиновников партийного аппарата образ опасного для общества и государства художника.

Используя переводную информацию, Главлит активно корректировал мнение власти о деятелях литературы и искусства, невзирая на авторитет мастера. В некоторых случаях данная информация служила дополнительным аргументом в обосновании уже принимаемых мер по ограничению творческой свободы того или иного художника, художественного или редакционного коллектива и т.п. Так, показательны ситуации вокруг цикла стихов А. Твардовского «По

 

[238]

 

праву памяти», публикации отрывков из романа В. Войновича «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина» и др. В этих и других событиях, происходивших в 1969–1970 гг., проявились многие только зарождавшиеся, но ставшие типичными, тенденции в культурном процессе «семидесятых»[29].

В деятельности Главного Управления отчасти, на наш взгляд, присутствовал и элемент «перестраховки», может быть, стремление разделить, переложить ответственность на партийные органы. В особых случаях Главлит настаивал на перекрестном контроле работы редакций и издательств, наиболее решительные шаги сверял с ЦК КПСС. Часто это касалось решения вопросов о судьбе художественных произведений, поступивших из-за границы[30]. На основании косвенных свидетельств можно предположить что происходило уничтожение не только иностранной литературы, но и книг, других художественных произведений бывших советских, а ныне эмигрировавших авторов[31]. Списки подобного рода произведений регулярно составлялись Главным Управлением по охране государственных тайн в печати и направлялись после согласования в ЦК КПСС в библиотеки и книжные магазины. В них указывались произведения, «подлежащие изъятию». Так, заместитель заведующего отделом культуры ЦК КПСС З. Туманова разрешала после согласования «прекратить выпуск и поставки грампластинок» (в списке исполнителей, который прилагался, имена Л. Мондрус и др.). Была признана концептуально ошибочной книга А. Некрича «22 июня 1941 года» и потому в отчетах региональных Управлений по охране государственных тайн в печати за 1967 г. обязательная строчка сообщения «об изъятии»[32]. Спустя много лет писатель А. Т. Гладилин вспоминал об участии в одной из его программ на радиостанции

 

[239]

 

«Свобода» очевидца уничтожения книг «классика социалистического реализма В. Некрасова»[33].

Итак, можно утверждать, что в изучаемый период Управление по охране государственных тайн в печати по-прежнему и в первую очередь выполняло исторически закрепленную за органами цензуры информационно-аналитическую функцию. Определенное отличие характера выполнения этой традиционной функции заключалось в том, что в изучаемый период Управление информировало ЦК КПСС не только о реальном, но и о гипотетически возможном состоянии отечественной литературы и искусства. С одной стороны, лишний раз, напоминая о важности собственного ведомства, не позволявшем крамоле распространяться, с другой – о настроениях в художественной среде. Справки Главлита, направлявшиеся в ЦК КПСС за подписью П. К. Романова, как правило, содержали негативную и, нередко, тенденциозно-подобранную информацию, что корректировало представление власти об отдельных представителях художественной интеллигенции, не только начинающих, молодых писателях (В. Аксенов, В. Войнович, В. Быков и др.), но и таких известных и официально признанных как А. Чаковский, К. Симонов, А. Твардовский и др.

Особый характер деятельности Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР в обозначенный период позволял ему выполнять не только информационно-контролирующую, но и контрольно-репрессивной функцию. Последнюю – Управление осуществляло либо в пределах своей компетенции, либо, рекомендуя ЦК КПСС, используя рычаги руководящей власти, добиваясь через творческие и другие организации принятия соответствующих мер (от проведения бесед с главными редакторами журналов и издательств до требований «снять с печати», «отправить на доработку», «рассыпать набор» и др.). Таким образом, Главное Управление по охране государственных тайн в печати при СМ СССР оказывало существенное влияние не только на текущую деятельность ЦК КПСС, но участвовало в формировании и реализации государственной политики в сфере культуры, нередко определяя ее приоритеты.

 

Опубл.: История книги и цензуры в России: материалы междунар. науч. конф., посвящ. памяти А.В.Блюма, 29-30 мая 2012 г. / науч. ред. М.В.Зеленов. – СПб.: ЛГУ им. А.С.Пушкина, 2013. - С.230-239.



[1] Горяева Т. М. Политическая цензура в СССР. 1917–1991. М.: РОССПЭН, 2002. С. 340–341.

[2] История советской политической цензуры: Документы и комментарии / отв. сост. Т. М. Горяева; вст. ст. Т. М. Горяевой. М.: РОССПЭН, 1997. С. 190.

[3] Об этом подробнее: Раскатова Е. М. Отдел культуры ЦК КПСС и художественная интеллигенция: о новом стиле советской номенклатуры в конце 1960-х – начале 1980-х гг. // Вестн. Омского ун-та: науч. журн. Омск, 2010. № 3. С. 44–51.

[4] История советской политической цензуры: док. и коммент. / отв. сост. Т. М. Горяева; вст. ст. Т. М. Горяевой. М.: РОССПЭН, 1997. С. 189.

[5] Горяева Т. Политическая цензура в СССР. 1917–1991. М.: РОССПЭН, 2002. С. 338–341.

[6] Романов Павел Константинович (1912–1992 гг.) в 1938 г. окончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта; в 1941 г. – Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б). С 06.03.1957 – начальник Главного Управления по охране военных и государственных тайн в печати при СМ СССР; с 1963 г. – Председатель Государственного Комитета СМ СССР по печати; с октября 1965 – первый заместитель Председателя Комитета по делам печати при СМ СССР; с августа 1966 – Начальник Главного Управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР. С июля 1986 – персональный пенсионер союзного значения.

[7] Горяева Т. М. Политическая цензура в СССР. 1917–1991. М.: РОССПЭН, 2002. С. 327.

[8] 15 октября 1975 г., после очередного обращения П. К. Романова, в ЦК КПСС было принято решение: «Мероприятия по сокращению штатов не проводить» // См.: РГАНИ. Ф. 5. Оп. 68. Д. 413. Л. 27 (25–27).

[9] 25 октября 1977 г. П. К. Романов направил в ЦК КПСС для Отдела пропаганды записку «Об организационных и пропагандистских мероприятиях Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР» // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 73. Д. 287. Л. 1–6.

[10] РГАНИ. Ф. 5. Оп. 63. Д. 143. Л. 120.

[11] Там же. Оп. 73. Д. 422. Л. 9; Материалы XXVI съезда КПСС. С. 62.

[12] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч.2). Д. 1289. Л. 57–58.

[13] РГАНИ. Ф. 5. Оп. 73. Д. 287. Л. 8 и т.д.

[14] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч. 2). Д. 1289. Л. 77.

[15] Начальник 4 Отдела – Отдела по охране государственных тайн в социально-экономической и художественной литературе Главлита с 1965 г. – прим. М.В. Зеленова.

[16] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч. 2). Д. 1289. Л. 76.

[17] Там же. Л. 92; подробнее о ленинской теме см.: Миловзорова М. А., Раскатова Е. М. Власть и художник в эпоху позднего социализма: парадокс М. Ф. Шатрова // Социогуманитарные науки: XXI век: (сб. науч. тр.). Вып. II. М.: МПГУ, 2009. С. 207–220.

[18] Там же. Л. 91.

[19] Об этом подробнее: Раскатова Е. М. Советская власть и художественная интеллигенция: логика конфликта (конец 1960-х – начало 1980-х гг.): моногр. Иваново: Иван. гос. ун-т, 2009. С. 273–284.

[20] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч. 2). Д. 1289. Л. 53

[21] Там же. Д. 1241. Л. 41.

[22] Там же. Д. 1289. Л. 122.

[23] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч. 2). Д. 1289. Л. 123.

[24] РГАНИ. Ф. 5. Оп. 68. Д. 413. Л. 27.

[25] Там же. Оп. 63. Д. 151. Л. 73–75.

[26] Там же. Оп. 76. Д. 286. Л. 6–12.

[27] РГАНИ. Ф. 5. Оп. 77. Д. 190. Л. 2–7.

[28] Там же. Л. 94

[29] Об этом подробнее Раскатова Е. М. Главное управление по охране государственных тайн в печати при СМ СССР (Главлит) и новые реалии художественной жизни в конце 1960-х – начале 1980-х гг. // Интеллигенция и мир. Российский междисциплинарный журнал социально-гуманитарных наук. Иваново, 2010. № 2. С. 62-79.

[30] О конфискации, изъятии иностранной литературы // ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1 (ч. 2). Д. 1474. Л. 189-190. Раскатова Е. М. «К вопросу об иностранных источниках по истории советской России // Тез. докл. науч.-метод. конф. ИГХТА. Иваново, 1996.

[31] См.: ответ зам зав. отделом культуры ЦК КПСС З. Тумановой: «прекратить выпуск и поставки» (список исполнителей прилагается) // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 67. Д. 197. Л. 65–66.

[32] ГАРФ. Ф. 9425. Оп. 1. Д. 1273 (отчеты о работе областных управлений). Л. 109 (по Владимирской области); – Л. 239 (по Ивановской области).

[33] Передача, посвященная 70-летию А. Гладилина на канале «Культура» 22 августа 2005 г.

 


(0.7 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 17.06.2013
  • Автор: Раскатова Е.М.
  • Ключевые слова: цензура в СССР, Главлит
  • Размер: 32.23 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Раскатова Е.М.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции

Смотри также:
Г. А. Куренков. Деятельность Главлита по защите военной и государственной тайны в 1942 году
Е.С. Власова. Забытая страница истории советской музыки (неизвестный пленум Союза советских композиторов СССР 1966 г. по проблемам современного музыкального языка)
Хезер Д. ДеХаан. Цензура в Архивах Советского Баку
Куренков Г.А. Переход цензуры на «военные рельсы». Главлит 22 июня 1941 г. – декабрь 1941 г.
Л.А. Молчанов «Цензура является… унижением и поношением всей нации» (цензура белого востока России в 1918 - 1919 гг.)
Е. М. Раскатова. О месте Главного управления по охране государственных тайн в печати при СМ СССР в системе советской власти (сер. 1960-х – начало 1980-х гг.)
Г.А. Куренков. «Особая папка» (до Великой Отечественной войны)
Г.А. Куренков. Секретные партийные архивы (хранение секретных документов)
Е.И. Яркова. 1920 год глазами населения Урала. Сводки военной цензуры о письмах граждан уральских губерний
Раскатова Е.М. 1968 год и проблема исторического самоопределения советской художественной интеллигенции
М.А. Миловзорова, Е.М. Раскатова «О поведении режиссёра Любимова...» /(К истории создания спектакля «Владимир Высоцкий» Театром драмы и комедии (на Таганке)/
Е.М. Раскатова, М.А. Миловзорова. Власть и художник в эпоху позднего социализма: парадокс М.Ф. Шатрова
Айна Штрале. Закат цензуры в советской Латвии 1985 - 1990 гг.
Е.М. Раскатова. Главное управление по охране государственных тайн в печати при СМ СССР (Главлит) и новые реалии художественной жизни в конце 1960-х –– начале 1980-х гг.
М. Виноградов. Музей и выставки как объекты цензуры в Горьковской области в 1953-1964 гг.
Е.М. Балашов. Практика политической «цензуры» архивных документов советского периода в Ленинграде (1920-е – 1980-е годы)
Голубев А.В. «Строительство дома цензуры» (к вопросу о закрытости советского общества)
Наумова О.И. Вспоминая Ирину Васильевну Сидорову…
Т.С. Протько. Система политической цензуры в Белоруссии 20-х – 30-х годов
Э. И. Колчинский. Установление контроля над научным сообществм как необходимое условие контроля над информацией.
Д.Н. Муравьев. Провинциальная пресса и цензура в период Перестройки 1985 – 1991 годов
Е.Н. Ефремова. Статус советского цензора в отчетах Свердлобллита
Позднякова И.С. Державне видавництво РСФРР та контроль над видавничою справою у 20-х рр. ХХ ст.
Галай Ю.Г. Советская цензура и нижегородские издания конца 40-х годов ХХ столетия
В.Н. Монахов. Последняя точка в истории Главлита
Depretto Catherine LA CENSURE À LA PÉRIODE SOVIÉTIQUE (1917-1953) : ÉTAT DE LA RECHERCHE

2004-2017 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100