ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

17 октября 2018 г. размещены Материалы XVIII Всероссийской конференции "Научно-исследовательская работа в музее в аспекте изучения материального и нематериального наследия" и статья В.Е. Ершова "Территория и землевладение Муромского уезда на правом берегу реки Оки по состоянию на конец 20-х годов XVIIв.".


   Главная страница  /  Текст истории  /  Семейные архивы  /  Воспоминания

 Воспоминания
Размер шрифта: распечатать





Ольга Наумова. «Похлопаем по-настоящему народному…» (11.73 Kb)

 
Палеес! Фамилия запомнилась сразу и сразу в наших школьных разговорах стала звучать часто. Оно и понятно: мы полюбили ТЮЗ 60-х, его спектакли, уютное здание на Грузинской, и неразрывно со всем этим молодого, романтичного кудрявого актера Александра Палееса. …
Я говорю «мы», но с первых же спектаклей пристрастия в классе разделились, и, например, моя подруга отдавала предпочтение Владимиру Вихрову (за что получила от меня звание «вихровки», а необычность фамилии моего избранника была еще и в том, что Палееса нельзя было «просклонять» никак).
Однажды после спектакля мы всем классом отправились домой. Вдруг около Московского вокзала на трамвайной остановке неожиданно возник Палеес и стал садиться в трамвай №4 (а нам были нужны маршруты 3 или 12). Однако ни минуты не медля, весь класс (вместе с учительницей) был уже в заветном вагоне, и, толкаясь и шепчась, мы ехали за своим кумиром вплоть до его остановки. Никто не решился с ним заговорить (правда, одна девочка хвасталась потом, что подержалась за воротник его зимнего пальто), и на остановке, когда он вышел, мы вышли вместе с ним, но пересели на другой трамвай в обратную сторону. А потом столько разговоров, радости и смеху было! В наивные времена и фанаты были наивны…
Однако споры про актеров (чей лучше) перерастали в споры о спектаклях, о проблемах в них затронутых (в основном, о дружбе и любви), о том «похожа» или «непохожа» была сценическая жизнь героев на нашу. А так как нашу жизнь реально мы не видели (а видели ее в прекрасных мечтах о будущем), то образы порывистых, романтичных ровесников в исполнении Палееса  были нам особенно близки.
Помню, как яростно спорили после спектакля «Когда в садах лицея». Пушкин был совсем не таким, как нам его преподносили в школе. С него напрочь слетал «хрестоматийный глянец», он «переливался, как ртуть» (запомнившееся выражение все той же «вихровки»). Теплая ниточка узнаваемости, человечности тянулась со сцены к нам, в зал и Пушкин становился совсем своим. А вот Наталья Николаевна не понравилась (быть может, тут была тайная ревность?).
Но мы взрослели, взрослели и герои Александра Палееса.
В студенческие и сразу за ними послестуденческие годы мы нагружали этих героев совсем другими проблемами. Наступившая в стране оттепель быстро сменилась заморозками, и каждое свободное, озорное, непосредственное слово со сцены стало читаться как некий вызов системе. А тут еще новый главный режиссер Наравцевич с «Тремя мушкетерами», с их лихой «французской» раскованностью, импровизациями, атмосферой игры и творчества так не вязавшейся со всем остальным советским официозом, пронизывавшим  все поры нашей жизни.
Александр Романович играл в этом спектакле кардинала Ришелье, и вкрадчивый, лукавый, умный, коварный образ «главного французского КГБиста времен Дюма» вставал во весь (далеко не маленький) рост. Аллюзии с современностью были полнейшими, и строки из песенки Ришелье, где «служитель верный осведомляет», в студенческой среде мы цитировали часто и с понятным для каждого значением.
Именно поэтому, помню, мы не сразу приняли «Двенадцатую ночь». Ждали новых «разоблачений», а тут был веселая искрометная комедия – настоящий праздник жизни. Единственный, кто пытался испортить этот праздник - Мальволио, в исполнении Палееса, с его удивительно точно найденным страшным и отвратительным гримом (лысый череп, безбровое, «бескрасочное» лицо). Этот Мальволио не был порождением той или иной системы, а олицетворял собой характернейшие пороки (заносчивость, подобострастие, ханжество, блудливость и прочие),  которые коренятся в самой природе человека и не поддаются никаким общественным переменам. И уж вопреки всем законам порой его становилось жалко…
А как удивительно наивен в исполнении Александра Романовича был Журден в «Мещанине во дворянстве», как по-детски незащищен перед коварством и недобросовестностью окружающих. Он смотрел на мир абсолютно чистыми глазами, призывая и нас взглянуть на него так же. И тогда самые обычные в своей повседневности поступки людей, продиктованные соображениями выгоды, успеха, амбициями вдруг открывали свою истинную природу, становились объектом насмешки. И, наверное, эти качества в театре, ориентированном на молодого зрителя, дорогого стоили. (Кстати, на новом временном витке, образ доктора Каюса из «Виндзорских насмешниц» также очень удачно был построен на «наиве»).
Судьба повернула так, что в самом начале 80-х я пришла заведовать литературной частью в любимый театр. Когда мы только договаривались с Наравцевичем о работе, я отсмотрела весь репертуар и, конечно, самое сильное впечатление оставил «Сон в летнюю ночь». Мистическая комедия Шекспира так и осталась в спектакле полной пленительной тайны. Переплетения трех миров – реального (героев, живущих в условных Афинах), театрального (ремесленников, решивших заняться актерством) и волшебного (эльфов) в самых причудливых сочетаниях  рождали замечательно поэтическую картину мира. Палеес играл Оберона –сказочное существо, от которого, по сюжету пьесы, и завариваются все невероятные хитросплетения «Сна». Оберон в исполнении Палееса был и мудрым, и печальным (наверное, оттого, что постиг противоречивую и бренную природу человека) и, в то же время, существом абсолютно поддающимся разным соблазнам жизни, на которые падок  обычный смертный.
В конце спектакля, перед тем, как окончательно очнуться от волшебства всем персонажам (и от волшебства театра нам, зрителям) Оберон выходил на авансцену и просил «кого-то», устремив взгляд поверх зрительного зала:
Осветите спящий дом
Сонным, мертвенным огнем.
Я же царственное ложе
Раньше всех благословлю,
Остальных влюбленных тоже
        Светлым счастьем наделю…
Волшебник Оберон знал силу слова. И в зале медленно загорались люстры. Получался замечательный двойной театральный эффект. Этим «кем-то», зажигающим свет в зале был, конечно, театральный осветитель. Но этим «кем-то», сумевшим на два часа погрузить нас в чудесный сон театра, был и далекий Шекспир, и талантливый режиссер, и замечательные актеры, а, главное, и мы, зрители, жившие в унисон спектаклю на всем его протяжении.
Сильное впечатление от Палееса-актера мне приходилось испытывать не только на спектаклях. Однажды в Малом зале шла репетиция «Руководства для желающих жениться» по Чехову   (последняя работа Бориса Наравцевича). Палеес читал (играл) там рассказ «О вреде табака». Репетиции шли трудно. Александр Романович с первых строк «начинал жалеть» своего героя, в голосе «звучала слеза», и режиссер все время просил убрать ненужную «сентиментальность», объясняя, что чем больше актер будет проявлять свое отношение к герою, тем меньше зритель его будет чувствовать, и наоборот…
Но однажды что-то случилось. С первых звуков монолога как-то удивительно просто, слово за словом, рождалась печальная и в чем-то смешная, судьба человека, так удивительно похожая и непохожая на тысячи и сонмы других человеческих судеб. В ней было такое смешение самых противоречивых чувств, мыслей, стремлений, поползновений, исповедь была так искренна, что к концу монолога перехватило дыхание, и я вдруг почувствовала, что вот-вот расплачусь.
Борис Абрамович не сделал никаких замечаний, объявил конец репетиции, и мы вместе шли домой какой-то отрезок дороги. Шли и молчали. Слишком сильным было впечатление.
Такие мгновения не повторяются. А сколько их в актерской жизни случается как раз на репетициях!
После смерти Наравцевича мне показалось, что из театра ушла его сценическая душа. Театр стал другим, и вскоре я тоже ушла на другую работу. Конечно, я бывала на спектаклях, видела Александра Романовича в разных ролях, видела некоторые его режиссерские работы, знаю, как много он делает для пропаганды театрального искусства в нашем городе. Но этот период – предмет отдельного разговора людей, знающих его лучше меня.
Популярность Палееса в нашем городе велика. По этому поводу мне захотелось вспомнить один эпизод.
Шел спектакль «Принцесса Турандот» (в постановке Виктора Симакина, пришедшего главным в наш театр после Наравцевича). Александр Романович играл Панталоне, одного из дзанни (слуг) при дворе хана Альтоума. И надо же было такому случиться, что уже в день премьеры я обнаружила досадную ошибку: напротив фамилии Палееса не было проставлено звание «народный артист РСФСР». В типографию я не ездила, да и вообще что-либо поделать с этим тиражом было поздно. Решила, что каяться перед Александром Романовичем в день премьеры – значит, ему эту премьеру испортить (вряд ли он читает программки), ну а потом острота «проблемы» прошла, сделали заказ на новую партию программок, где уже ошибку должны были исправить.
Согласно традиции, идущей еще от комедии дель арте, предполагалось, что в этом спектакле актеры должны были много импровизировать.  Для этого, в частности, в конце первого акта на сцену дзанни выносили пластмассовый тазик с призывом к зрителям: класть в этот тазик во время антракта записки. В начале второго акта опять-таки кто-то из дзанни забирал тазик, и в скором времени зрители получали прямо со сцены ответы на свои вопросы.
За кулисами в это время творилась кутерьма. Конечно, на большинство вопросов актеры находили сами нужные и остроумные ответы. Но часто записки зачитывались вслух, и ответы искались сообща. Иногда даже мы звонили по телефону знакомым остроумцам и спрашивали: «А как бы ты ответил на такой вопрос…». Из множества вариантов актеры выбирали самый для них приемлемый (чаще – свой).
И вот на одном из спектаклей в этой веселой атмосфере Александр Романович попросил меня: «Не уходи со сцены далеко, я сейчас сыграю, и мы с тобой кое-что обсудим». Ничего не подозревая, я осталась у кулисы наблюдать за ходом сцены. Панталоне вышел к зрителям, помешал в тазике записки, вынул одну из них и прочитал: «Объясните, пожалуйста, почему в программке забыли написать, какое звание у Палееса». Затем Панталоне-Палеес заговорщицки произнес: «А вот мы сейчас пригласим на сцену завлита театра Ольгу Ивановну Наумову, и она объяснит нам, почему же, действительно, это произошло».
Зал захлопал, зашумел, и вначале на ватных ногах (от изумления) я вышла «на публику». Однако когда я дошла до края сцены, все мое волнение прошло, и я сказала: «Дорогой Панталоне! Может быть, ты и не знаешь, какое звание у артиста Палееса, но уверяю тебя, что нет зрителя в этом зале, как нет зрителя в нашем городе, который не знал бы, что Палеес – народный артист. А раз все и так знают об этом замечательном факте, то в типографии  пропустили строчку, как саму собой разумеющуюся. Но для зрителя, приславшего записку, мы обещаем в следующей партии программок, восстановить звание. Похлопаем по-настоящему народному артисту Палеесу!».
Вот так, под аплодисменты Александру Романовичу, я и ушла со сцены.
 
© Открытый текст
 
 
 
 
размещено 27.05.2011

(0.3 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 01.01.2000
  • Автор: Наумова О.И.
  • Размер: 11.73 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Наумова О.И.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции

Смотри также:
Тягичев Валерий Петрович. Дополнение к сборнику воспоминаний и документов из истории Горьковского суворовского военного училища "Мы правнуки Суворова"
С.П. Виноградова. «Отца помню плохо…». Военные мемуары.
С.П. Виноградова. Мемуары. Конец 40-х – начало 50-х гг.
С.П. Виноградова. Мемуары. Середина 1950-х гг.
С.П.Виноградова. Воспоминания. Часть V «Вот и кончаются школьные годы…»
Е.В. Янова. Хроники Елены
Е.П. Варакин. «Кук-Чой» (армейские байки)
Е.Н. Виноградова. Родная улица моя…
Е.Н. Виноградова. Бологовские. Из новых архивных находок
И.Л. Мининзон. Воспоминания о годах учебы на биологическом факультете горьковского государственного университета им. Н.И. Лобачевского в 1965 – 1970 годах.
И.В. Нестеров. И жизнь, и слезы, и любовь… (Нижегородская областная библиотека в 30-е годы)
И.Л. Мининзон. Мои воспоминания из жизни в городе Богородске Горьковской (Нижегородской) области в 1947 - 1965 годах
Екатерина Виноградова. Летописец Семеновского края
Ольга Штерн. Наш праздник
Галина Церникель. Романс Рощина
Е.Н. Виноградова. Наш Палыч
О.И. Наумова. Ленгородок
О.И. Наумова. Memento vitae
О.И. Наумова. Трава забвения
О.И. Наумова. Воспитательницы 1950-х
А.И. Давыдов. Подслушанный рассказ
И.В. Нестеров. В смертельном бою между книгами (с публикацией отрывка из книги Готтлиба Бидермана "В смертельном бою")
В.А. Бебихов. Пионерия и комсомол
Борис Иванович Наумов. Анимация
Ольга Ивановна Наумова. Вспышки памяти
В.А. Бебихов. Встреча с Пётром Заломовым
В.А. Бебихов. О лечении при социализме - на примерах моей семьи
В.А. Бебихов. Учителя школы 19 города Горького
В.А. Бебихов. Памятник А.М. Горькому на пл. Горького в г. Горьком
В.А. Бебихов. Капля океана
Воспоминания Афанасьева Егора Васильевича
В.А. Бебихов. В Горьковском и Московском госуниверситетах
Ольга Наумова. Картинки из жизни ВВКИ
Ольга Наумова. «Похлопаем по-настоящему народному…»

2004-2018 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100