ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

13 декабря 2018 г. размещены материалы: статья А.А. Ходака "О научном уровне археографического оформления сборника документов на примере отрецензированных в научно-издательском отделе рукописей", продолжения "Открытого текста Салтыкова-Щедрина" и "Мира животных в пословицах, поговорках, приметах и повериях".


   Главная страница  /  Текст истории  /  Источниковедение  /  Источники XIII-XIX вв.

 Источники XIII-XIX вв.
Размер шрифта: распечатать





Черников С.В. Материалы подушных переписей Ингерманландии 1730-60-х гг. как источник по землевладению правящей элиты России (38.95 Kb)

 

[159]

Данные ревизского учета уже достаточно прочно вошли в историческую литературу. Сейчас это один из важнейших источников по демографии и землевладению России[1]. Тем не менее, на наш взгляд, научный потенциал этого источника далеко не исчерпан. В частности, анализ материалов подушных переписей по столичному Санкт-Петербургскому региону позволяет выявить особенности развития земельного фонда правящей элиты страны, а также изучить специфику взаимоотношений высшего чиновного слоя и монарха[2].

Успехи российской армии в Северной войне и перенос столицы в Санкт-Петербург (1712 г.) поставили на повестку дня освоение завоеванных территорий. Раздачи земель в Северо-западном регионе начались сразу после основания Петербурга, а в 1712-1721 гг. приобрели массовый характер. При Петре I на территории семи уездов (Санкт-Петербургского, Ямбургского, Копорского, Шлиссельбургского, Выборгского, Кексгольмского, Нейшлотского) землю получили 320 человек (в документах зарегистрировано 483 случая пожалования). Подавляющее большинство пожалований относилось к ближайшему окологородью Санкт-Петербурга – Ингерманландии. Раздачи были призваны выполнять те же функции, что и в Подмосковье (во 2-й половине XVI-XVII вв.): они создавали более благоприятные условия представителям центрального и местного аппарата управления для прохождения службы в столице. Сравнение структуры земельной собственности, сложившейся вблизи «старой» и «новой» столиц, позволило выявить тесную взаимосвязь этих изменений с эволюцией правящего слоя России конца XVII – первой четверти XVIII вв.[3]

Данная статья посвящена анализу развития землевладения Санкт-Петербургского региона в последующий период (в 1730-х – начале 1760-х гг.). Среди важнейших вопросов, которые предполагается осветить в настоящей работе, выделим следующие. Насколько стабильным и предсказуемым было развитие земельного фонда вблизи новой столицы? Какую роль в этом регионе играло землевладение фамилий, входивших в элиту допетровской Руси? Какие структурные изменения претерпел земельный фонд за изучаемый период? Также необходимо сопоставить развитие землевладения в Ингерманландии с теми переменами, которые произошли в структуре правящего слоя страны.

Ингерманландия включала в себя четыре уезда: Санкт-Петербургский, Шлиссельбургский, Ямбургский и Копорский. Мы обработали материалы трех переписей: гвардии майора И. Шипова (начала 1730-х гг.), а также II и III ревизий[4]. Чтобы оценить степень преемственности в развитии земельного фонда, было проведено сравнение размеров душевладения каждой из фамилий по трем переписям и подсчитаны коэффициенты корреляции (r) между рядами данных (см. табл. 1).

 

[160]

Таблица 1

Ингерманландия, число душ м.п. у каждой фамилии (матрица корреляций)

 

Группа фамилий

нач. 1730-х гг.
 –
II рев.

II III рев.

нач. 1730-х гг.
 –
III рев.

Все фамилии

0,70 

0,46 

0,20 

«Думные
фамилии»

все

0,87

0,56

0,65

до Романовых *

0,78

-

-

1613-1645 гг. *

-

-

-

1645-1676 гг. *

0,85

0,52

-

1676-1682 гг. *

0,98

-

-

1682-1689 гг. *

0,94

0,78

0,94

 

В таблицу внесены только значимые коэффициенты (p < 0,05).

* Время получения первого думного чина представителем фамилии.

Какие выводы можно сделать на основе этих показателей? За 30 лет, прошедших между переписью И. Шипова и III ревизией, родовая структура земельного фонда в столичном регионе изменилась очень существенно. В первую очередь, обращает на себя внимание общая нестабильность землевладения на данной территории (r = 0,2). Однако у тех родов, которые имели своих представителей в допетровской Думе (мы используем для их обозначения термин «думные фамилии»), развитие собственности было более предсказуемым (r = 0,65). Самым стабильным являлось землевладение фамилий, вошедших в состав Думы при Софье Алексеевне (среди них Апраксины, Головкины и др.). Именно этот слой пользовался приоритетом в период петровских земельных раздач[5].

Время проведения переписей не совпадает со сменой монархов на российском престоле, но поскольку «хронологический сдвиг» незначителен (не более трех лет[6]), то мы можем сделать ряд важных наблюдений. Так, в царствование Анны Иоанновны структура собственности изменилась гораздо меньше, чем при Елизавете Петровне. Правлению Анны соответствуют более высокие коэффициенты корреляции: по всем фамилиям 0,70 (при Елизавете 0,46), по «думным» фамилиям 0,87 (при Елизавете 0,56). Кроме того, именно при Елизавете доля душевладения «думных» фамилий в Ингерманландии существенно снижается: в начале 1730-х гг. она составляла 43%, по II ревизии – 39%, а по III ревизии – уже 24%. Одновременно растет доля собственности, принадлежавшей тем лицам, чьи предки не входили в состав правящего слоя Московской Руси XVII столетия.

 

[161]

О чем говорят эти данные? Являются ли приведенные показатели свидетельством снижения роли традиционной знати в землевладении Петербургского региона или же это следствие роста собственности новой служилой элиты XVIII в.? Ответить на поставленный вопрос можно с помощью дополнительных расчетов. В табл. 2 указаны коэффициенты вариации (V) душевладения среди «думных фамилий» и остальных помещиков Ингерманландии. Коэффициент оценивает насколько «однородной» (исходя из размеров собственности) являлась та или иная группа, а изменения коэффициента позволяют оценить направленность эволюции земельного фонда.

Таблица 2

Ингерманландия, коэффициенты вариации признака (души м.п.), %

 

Группа фамилий

нач. 1730-х гг.

II рев.

III рев.

«Думные фамилии»

183

179

160

Остальные землевладельцы

190

206

281

 

Структура собственности «думных фамилий» на протяжении 30 лет выглядит достаточно стабильной (снижение коэффициента вариации незначительно – со 183 до 160%). Изменения в землевладении «недумных фамилий» выражены ярче (коэффициент резко вырос со 190 до 281%), а наиболее важные перемены произошли в 1740-х – начале 1760-х гг. Таким образом, если допетровская элита и уступала свои позиции, то происходило это весьма медленно. Доминирующей тенденцией была другая: формирование нового слоя крупных собственников из числа лиц, пополнивших правящую элиту страны лишь в XVIII столетии.

Состав крупнейших душевладельцев Ингерманландии наглядно иллюстрируют следующие данные. В начале 1730-х гг. среди них были Апраксины (2282 душ м.п.), Брюсы (816), Владиславичи-Рагузинские (572), Голицыны (980), Минихи (1395), Мусины-Пушкины (803), Сенявины (615), Скавронские (932), Черкасские (704), Шереметевы (566), Ягужинские (749); по II ревизии – Апраксины (2305 душ м.п.), Блюментросты (587), Брюсы (885), Голицыны (1169), Долгоруковы (614), Куракины (927), Нарышкины (570), Разумовские (1656), Салтыковы (691), Скавронские (1123), Строгановы (614), Черкасовы (520), Черкасские (797), Ягужинские (856); по III ревизии – Апраксины (1692 душ м.п.), Блюментросты (614), Вульфы (1406), Ганнибалы (640), Еропкины (940), Ефимовские (746), Жеребцовы (1023), Мусины-Пушкины (1118), Нарышкины (990), Орловы (5183), Разумовские (4832), Саблуковы (545), Салтыковы (1279), Сиверсы (704),

 

[162]

Скавронские (1434), Скворцовы (713), Строгановы (790), Черкасовы (836), Шереметевы (1367), Шуваловы (1745), Ягужинские (537). Из 29 фамилий, которые встречаются в перечне, лишь 10 упоминаются среди думных людей XVII века[7]. Из 19 оставшихся 13 были иноземцами или выходцами из податных категорий населения[8].

Состав богатейших собственников России также пополнялся новыми фамилиями, однако основная масса «латифундий» сложилась в предшествующее время (XVII-первая четверть XVIII вв.). По II ревизии в числе наиболее крупных землевладельцев были гр. Ф.А. Апраксин, гр. А.Р. Брюс, А.Н. Демидов, кн. А.Д. Голицын, царевич Б.В. Грузинский, гр. Н.Ф. Головин, кн. В.В. Долгоруков, кн. К.Д. Кантемир, А.Л., Е.И. Нарышкины, гр. В.С. Салтыков, бар. А.Г. Строганов с братьями, кн. М.Ю. Черкасская, гр. П.Б. Шереметев, гр. С.П. Ягужинский[9], а в последней четверти XVIII столетия – С.С. Апраксин, гр. Я.А. Брюс, кн. П.А. Бутурлин, кн. Д.М., М.М., Н.М., А.А., Б.А., М.А., Н.А. Голицыны, гр. Г.И. Головкин, принцесса Е.П. фон Голштейн-Бек, царевич Г.В. Грузинский, П.А., Г.А., Н.А. Демидовы, кн. С.Д. Кантемир, кн. Б.А. Куракин, гр. А.Д. Ланской, А.А., Л.А., С.К. Нарышкины, братья Орловы, кн. Г.А. Потемкин, гр. К.Г., А.К. Разумовские, кн. Н.В. Репнин, гр. А.С. и бар. Г.Н., А.Н. Строгановы, кн. Д.Ю. Трубецкой, гр. Е.А. Чернышева, кн. Б.Г. Шаховской, гр. П.Б. Шереметев[10].

Насколько изменения в структуре землевладения Петербургского региона согласуются с переменами в составе правящего слоя страны за тот же период? По нашим подсчетам, на военной, гражданской и придворной службе (1-4 классы Табели о рангах) в 1730 г. находилось 147 лиц из 115 фамилий, а в 1758 г. – 207 лиц из 171 фамилии[11]. Основными критериями для группировки лиц, входивших в высшую чиновную страту, стали национальность и социальное происхождение (см. табл. 3). Национальность определялась по месту рождения и конфессиональному статусу. К иноземцам были отнесены лица, родившиеся за пределами России. Потомки выходцев из других государств, проживавшие на территории России уже в XVII веке, считались русскими только в случае наличия сведений о их переходе в православие до начала царствования Петра I. Среди русских фамилий выделены четыре группы. К боярским, аристократическим (первая группа) мы отнесли фамилии, члены которых служили в чинах боярина и окольничего до 1613 г. и смогли сохранить это высокое положение при Романовых[12]. Во вторую группу включены роды, которые достигли любого из четырех думных чинов с 1613 до 1689 г. В третью группу выделены фамилии, представители которых были дворянами или принадлежали к верхушке приказных служителей (дьяки), но не входили в Думу до начала правления Петра I. В четвертую отнесены недворяне[13].

 

[163]

Таблица 3

Структура правящей элиты России (1730, 1758 гг.)

 

Национальность (группа)

1730 г.

1758 г.

Русские

65%

69%

Иноземцы

35%

31%

     

Русские (группа)

1730 г.

1758 г.

1. Боярская аристократия

34%

18%

2. Фамилии, попавшие в Думу в 1613 – 1689 гг.

25%

27%

3. «Недумное» дворянство

35%

47%

4. Недворяне

5%

8%

Итого

100%

100%

1 и 2 группы

59%

44%

 

 

Из приведенных данных следует, что соотношение русских и иноземцев в составе элиты оставалось стабильным (2/3 русских, 1/3 иноземцев). Самые важные изменения затронули русскую часть элиты. Выходцы из «думных фамилий» (1 и 2 группы) продолжали составлять существенную часть правящего слоя (в 1730 г. – 59%, в 1758 г. – 44%), однако их доля за 30 лет снизилась на 15%. Это произошло за счет наиболее знатной части дворянства (1 группа): аристократическая прослойка уменьшилась почти в два раза (с 34 до 18%). Одновременно в составе элиты выросла численность потомков «недумного» столичного и городового дворянства (3 группа) – с 35% до 47%. Количество недворян практически не изменилось и оставалось незначительным (5% и 8%). Мы также сравнили перечни фамилий, представители которых входили в элиту этих лет. Оказалось, что лишь четверть фамилий из списка 1758 г. встречается в перечне 1730 г.[14] Столь низкая степень «родовой преемственности» правящего слоя России весьма показательна и согласуется с общими тенденциями в развитии землевладения Санкт-Петербургского региона.

Выходцы из каких фамилий были в наибольшей степени востребованы для службы на высших государственных постах и имели максимальное число представителей в составе элиты?

1730 год: 1 группа – кн. Долгоруковы (8 лиц), кн. Голицыны (4), Салтыковы (3), Шереметевы (3); 2 группа – гр. Головкины (4); 3 группа – Бестужевы-Рюмины (3).

1758 год: 1 группа – кн. Голицыны (6 лиц), гр. и дв. Салтыковы (3), 3 группа – гр. Воронцовы (3), гр. Чернышевы (3), гр. и дв. Шуваловы (3).

Как видим, ярко выраженное доминирование «думных фамилий» в 1730 г. (5 родов и 22 человека против 1 рода и 3 человек) спустя 30 лет сменилось балансом элиты Московского периода (2 рода, 9 лиц) и «но-

 

[164]

вой знати», возвысившейся в XVIII столетии (3 рода, 9 лиц). В списках повторяются лишь две фамилии (и обе аристократические!) – Голицыны и Салтыковы.

Таким образом, направленность процессов, происходивших в составе российской элиты и в землевладении Санкт-Петербургского региона, была одинакова. Материалы подушных переписей Ингерманландии 1730-х – начала 1760-х гг. вполне могут служить в качестве одного из источников, характеризующих эволюцию правящей элиты страны данного периода. Налицо весьма тесная взаимосвязь институтов власти и собственности. На основе проведенного анализа, мы можем констатировать высокую степень зависимости благосостояния и социального статуса представителей элиты от воли монарха. Устойчивость родового состава чиновной верхушки была достаточно низкой. Этот вывод, в первую очередь, относится к «новичкам», пробившимся в состав правящего слоя в XVIII столетии. Положение родов, входивших в состав элиты в допетровское время, было более стабильным. «Думные фамилии» неизменно пользовались приоритетом при назначении на высшие государственные посты и сохраняли прочные позиции в землевладении страны. Вместе с тем, круг фамилий, из которых в 1730-х – начале 1760-х гг. пополнялся правящий слой, существенно расширился. К концу правления Елизаветы потомки «недумных» столичных и городовых дворян составляли около половины элиты России. Обновление высшей чиновной страты сопровождалось активным ростом землевладения «новой знати», что достаточно ярко прослеживается на примере Санкт-Петербургского региона.

Анализ различных стратегий интеграции «новичков» в состав правящей элиты приводит нас к выводу, что важнейшую роль в этом процессе (как в Московской Руси, так и в XVIII столетии) продолжали играть «личные взаимоотношения» с монархом, а также родственные и патронажные связи. Особая значимость родственных уз для элиты определялась тем, что от них зависел политический и экономический статус представителей фамилии, а также иерархия власти на несколько поколений вперед. Брачные союзы использовались для сохранения и преумножения политического влияния и богатства[15]. По подсчетам Р. Крамми, 36% бояр и окольничих XVII в. были прямыми потомками тех лиц (выходцев из «старых фамилий»), которые уже служили в этих рангах тридцать и более лет назад. Три четверти думных людей состояли в тесном родстве с кем-либо еще из членов Думы[16]. Из лиц, носивших в 1730 г. чины 1-4 классов (Б. Михан-Уотерс обозначает эту группу как «генералитет»[17]), 3/5 были связаны между собой родством. Для русской части «генералитета» этот показатель был еще выше – 76%. Родственными узами были объединены и более мелкие чиновные группы: президенты коллегий – 43%, губернаторы – 49%, сенаторы – 76%. От родственных

 

[165]

связей, в конечном счете, зависела сама способность той или иной фамилии удержаться в составе элиты. Так, среди «генералитета» 1730 г. насчитывалось 55 чел., сыновья которых сумели сделать такую же блестящую карьеру и достичь вершин чиновной иерархии. Но при наличии родственных связей с другими представителями элиты это было сделать гораздо легче (50 чел.), нежели без них (5 чел.)[18]. Новый человек вполне мог войти в состав правящей страты благодаря собственным заслугам. Но для того, чтобы закрепиться в составе этого слоя и сохранить свой статус на протяжении нескольких поколений, служилые люди выбирали старый, проверенный способ – брак с представителями тех фамилий, которые уже были у власти.

Петровская реформа элиты и последующее развитие правящего слоя России явились наглядным примером возможности приспособления традиционного общества к новым условиям. Как справедливо заметил Ш. Эйзенштадт, «слишком поспешный и решительный отказ от традиционных ценностей, норм и институтов без сопутствующего формирования новых приводит к срывам модернизации и попятным движениям в развитии». Напротив, использование таких факторов, как «клановая лояльность, родственные и этнические связи, патернализм», может обеспечить устойчивость и органичность преобразований[19]. Оформление правящей элиты XVIII столетия во многом основывалось на преемственности по отношению к московскому периоду. Это наблюдение касается не только состава, но и принципов комплектования элиты. За фасадом идей «рационализма», закрепленных в Табели о рангах, продолжали сохраняться традиционные ценности предшествующего времени: род, семья и патронаж. Неформальные каналы взаимодействия являлись таким же важным элементом властных структур, как и официальные государственные учреждения.


Опубл.: Актуальные проблемы аграрной истории Восточной Европы X-XXI вв.: источники и методы исследования: материалы XXXII сессии симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Рязань, 2012. С. 159 - 168.

[1] Горская Н.А. Историческая демография России эпохи феодализма: итоги и проблемы изучения. М., 1994. С. 165-201; Она же. Русская феодальная деревня в историографии XX века. М., 2006. С. 8-101, 142-193

[2] Среди новейших работ, в которых анализируется развитие земельной собственности в окрестностях новой столицы, выделим следующие: Тихонов Ю.А. Дворянская сельская усадьба близ Москвы и Санкт-Петербурга в XVIII веке // Отечественная история. 1998. № 2. С. 37-49; Дворянская и купеческая усадьба в России XVI-XX вв.: исторические очерки. М., 2001. С. 146-153; Водарский Я.Е. Ижорская земля в составе Российской империи // Историческая география России: новые подходы. М., 2004. С. 120-139; Черников С.В. Власть и собственность в России эпохи петровских реформ: земельные раздачи в Северо-Западном регионе первой четверти XVIII в. // Актуальные проблемы аграрной истории Восточной Европы: историография, методы исследования и методология, опыт и перспективы. Кн. 1. Вологда, 2009. С. 121-130.

[3] Подробнее см.: Черников С.В. Власть и собственность… С. 121-130.

[4] Российский государственный архив древних актов (далее – РГАДА). Ф. 248. Кн. 1110. Л. 1865-1910, 1911-1952; Оп. 109. Кн. 158. Л. 796-813; Ф. 350. Оп. 2. Кн. 1480-1482, 2621, 4139, 4202.

[5] Черников С.В. Власть и собственность… С. 128-129.

[6] Оценка по «основному году» ревизий (Кабузан В.М. Народонаселение России в XVIII – первой половине XIX в. (по материалам ревизий). М., 1963. С. 117, 119-121; Он же. Народы России в XVIII века: численность и этнический состав. М., 1990. С. 11).

[7] Апраксины, кн. Голицыны, кн. Долгоруковы, Еропкины, кн. Куракины, Мусины-Пушкины, Нарышкины, Салтыковы, кн. Черкасские, Шереметевы.

[8] Брюсы, Блюментросты, Владиславичи-Рагузинские, Вульфы, Ганнибалы, Ефимовские, Минихи, Разумовские, Сиверсы, Скавронские, Строгановы, Черкасовы, Ягужинские.

[9] РГАДА. Ф. 248. Кн. 6416. Л. 188-188 об.

[10] Семевский В.И. Крестьяне в царствование Екатерины II. Т. 1. СПб, 1903. С. 33-34.

[11] Для анализа состава правящего слоя начала 1730 г. использовался список П.Ф. Карабанова с уточнениями, внесенными Б. Михан-Уотерс и И.В. Курукиным (см.: Лонгинов М.Н. Русский генералитет в 1730 году (по списку П.Ф. Карабанова) // Осмнадцатый век. Кн. III. М., 1869. С. 161-177; Meehan-Waters B. Autocracy and aristocracy: The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick, New Jersey, 1982; Курукин И.В. Эпоха «дворских бурь»: очерки политической истории послепетровской России, 1725-1762 гг. Рязань, 2003. С. 183-191; Курукин И.В., Плотников А.Б. 19 января – 25 февраля 1730 года: события, люди, документы. М., 2010. С. 61-93). Для 1758 г. использован «Список первых четырех классов придворных, воинских и статских чинов» (РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Кн. 1353. Л. 1-28 об.). На обложке дела указан 1759 г., однако датировка последних пожалований, учтенных в перечне, указывает на то, что он был составлен весной-летом 1758 г.

[12] Crummey R. Peter and the Boyar Aristocracy, 1689-1700 // Canadian-American Slavic Studies. 1974. Vol. 8. № 2. P. 276; Ibid. Aristocrats and Servitors: the Boyar Elite in Russia, 1613-1689. Princeton, 1983. P. 14. См. также: Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584-1605 гг.). СПб., 1992. С. 14-18; Черников С.В. Российская элита эпохи реформ Петра Великого: состав и социальная структура // Государство и общество в России XV – начала XX века. СПб., 2007. С. 366-386.

[13] Среди справочников и работ, позволяющих уточнить происхождение представителей русской части элиты, необходимо выделить следующие: Долгоруков П.В. Российский родословный сборник. Кн. 1-4. СПб., 1840-1841; Он же. Российская родословная книга. Ч. 1-4. СПб., 1854-1857; Иванов П.И. Алфавитный указатель фамилий и лиц, упоминаемых в боярских книгах. М., 1853; Семевский М.И. Русская родословная книга. СПб., 1873; Руммель В.В., Голубцов В.В. Родословный сборник русских дворянских фамилий. Т. 1-2, СПб., 1886-1887; Лобанов-Ростовский А.Б. Русская родословная книга. Т. 1-2. СПб., 1895; Барсуков А.П. Списки городовых воевод и других лиц воеводского управления Московского государства XVII столетия. СПб., 1902; Власьев Г.А. Потомство Рюрика. Т. I. Ч. 1-3, СПб., 1906-1907; Зимин А.А. Состав Боярской Думы в XV-XVI веках // Археографический ежегодник (далее – АЕ) за 1957 год. М., 1958. С. 41-87; Он же. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV-первой трети XVI в. М., 1988; Кобрин Б.В. Состав опричного двора Ивана Грозного // АЕ за 1959 год. М., 1960. С. 16-91; Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969; Он же. Исследования по истории опричнины. М., 1963; Мордовина С.П., Станиславский А.Л. Состав особого двора Ивана IV в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // АЕ за 1976 год. М., 1977. С. 153-193; Meehan-Waters B. Autocracy…; Crummey R. Aristocrats…; Павлов А.П. Указ. Соч.; Богатырев С.Н. Ближняя Дума в третей четверти XVI в. // АЕ за 1992 год. М., 1994. С. 119-133; АЕ за 1993 год. М., 1995. С. 94-112; АЕ за 1994 год. М., 1996. С. 64-81; Bogatyrev S. The Sovereign and His Counsellors: Ritualised Consultation in Muscovite Political Culture, 1350s-1570s. Helsinki, 2000; Станиславский А.Л. Труды по истории государева двора в России XVI-XVII веков. М., 2004; Poe M. The Russian Elite in the Seventeenth Century. Vol. 1-2. Vammala, 2004; Правящая элита Русского государства IX-начала XVIII вв.: очерки истории. СПб., 2006; Седов П.В. Закат Московского царства: царский двор конца XVII века. СПб., 2008; Захаров А.В. Государев двор Петра I: публикация и исследование массовых источников разрядного делопроизводства. Челябинск, 2009 и др.

[14] Из «думных фамилий» (1-2 группы): Апраксины, Бутурлины, Голицыны, Головины, Головкины, Долгоруковы, Куракины, Леонтьевы, Лопухины, Нарышкины, Панины, Салтыковы, Сухотины, Трубецкие, Черкасские (и Бековичи-Черкасские), Шаховские, Шепелевы, Шереметевы, Щербатовы (20 родов, 54%). Из среды «недумного дворянства» (3 группа): Бестужевы-Рюмины, Бибиковы, Воейковы, Кошелевы, Мещерские, Олсуфьевы, Румянцовы, Ушаковы, Чернышевы, Шуваловы, Юсуповы (11 родов, 30%). Из иноземцев: Балк, Грузинские, Кампенгаузены, Минихи, Сиверсы, Ягужинские (6 родов, 16%). Всего: 37 фамилий.

[15] Kollmann N.S. Kinship and Politics: the Making of the Muscovite Political System, 1345-1547. Stanford, 1987; Коллманн Н.Ш. Соединенные честью: государство и общество в России раннего нового времени. М., 2001. С. 119.

[16] Crummey R. Aristocrats… P. 69-70, 75, 82-106, 167; Ibid. The Origins of the Noble Official: the Boyar Elite, 1613-1689 // Russian officialdom: the bureaucratization of Russian society from the seventeenth to the twentieth century. Chapel Hill, 1980. P. 54-57. Несмотря на наличие прочных родственных уз, объединявших правящую группу, данная страта никогда не являлась полностью закрытой или эндогамной. Эта особенность российской элиты сложилась еще в период «собирания земель» под властью московского князя. Сотрудничество с привилегированными группами присоединенных регионов и включение их представителей в состав правящего слоя страны были необходимы для сохранения контроля верховной власти над постоянно растущими территорией и населением Московского царства (См.: Каппелер А. Россия – многонациональная империя. М., 2000)

[17] Использование термина «генералитет» для обозначения лиц, служивших в 1-4 классах Табели о рангах, не совсем корректно. В первой половине XVIII в. это понятие, как правило, использовалось для обозначения сухопутных военных чинов, вошедших в 1722 г. в первые пять классов Табели. Также встречается расширительное толкование термина. В этом случае «генералитетом» называлась вся совокупность военных, статских и придворных чинов 1-5 классов, а сами ранги именовались «генеральскими» или «генералитетскими». См.: РГАДА. Ф. 248. Кн. 21. Л. 477-482; Кн. 387. Л. 1021-1026 об.; Кн. 424. Л. 531-541; Кн. 428. Л. 577-581 об.; Ф. 286. Оп. 1. Кн. 331. Л. 1-161; Кн. 421. Л. 753-756 об.; Доклады и приговоры, состоявшиеся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого. Т. 3. Кн. 1. СПб., 1887. С. 18-19; Сборник Русского исторического общества. Т. 79. СПб., 1891. С. 368-372 и др.

[18] Meehan-Waters B. Autocracy… P. 108-109, 114-116; Ibid. Social and career characteristics of the administrative elite, 1689–1761 // Russian officialdom: the bureaucratization of Russian society from the seventeenth to the twentieth century. Chapel Hill, 1980. P. 88, 96, 99, 102. Важность родственных связей для элиты осознавали и составители «шляхетских проектов» начала 1730 г. Согласно их требованиям в состав высших органов власти не должно было входить более 1-2 человек из «одной фамилии» (Курукин И.В., Плотников А.Б. Указ. Соч. С. 203, 205, 209, 211, 218-220, 222, 224, 227). См. также: LeDonne J. Ruling Families in the Russian Political Order, 1689-1825 // Cahiers du Monde Russe et Soviétique. 1987. Vol. 28. № 3-4. P. 233-322.

[19] Цит. по.: Каменский А.Б. От Петра I до Павла I. М., 1999. С. 43.

 


(0.8 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 05.11.2012
  • Автор: Черников С.В.
  • Ключевые слова: подушная перепись, Ингерманландия, Санкт-Петербург, правящая элита,дворянство, землевладение
  • Размер: 38.95 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Черников С.В.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции

Смотри также:
Труктанов И.О. Дозорная книга Г.А. Шамшева и В. Уракова 1615 года
Пудалов Б.М. К истории Лаврентьевской летописи (О предполагаемом месте составления списка 1377 г.)
Труктанов И.О. Документы XVI в. о владениях Троице-Сергиева монастыря на р. Оке в Стрелицкой волости Нижегородского уезда
Захаров Д.Р. Летописная статья 1071. Усть-Шексна => Рыбинск?
Нестеров И.В. Осада Козельска: опыт исследования при недостатке источников
Нестеров И.В., Пудалов Б.М. Возможности обнаружения источников по древнейшей истории русских городов
Макаров И.А. Медаль 1812 года
Чеченков П.В. Древнейший перечень фамилий нижегородского дворянства 1581 года
Хитров Д.А., Черненко Д.А. Земельные кадастры XVII-XVIII вв. как источник для изучения процесса дробления дворянского землевладения
Чеченков П.В. Служилый Нижний в 1622 году (нижегородская десятня 1622 г.: персональный состав и основные параметры уездной служилой корпорации)
Усачев А.С. Летописец начала царства и митрополичья кафедра в середине XVI в.
Усачев А.С. Сборник житий из собрания В.М. Ундольского: опыт реконструкции
Усачев А.С. Книга «владыки Офонасиа»: О владельце сборника сочинений Дионисия Ареопагита РНБ. Соф. № 1188
Усачев А.С. О дате смерти Козьмы Яхромского
Усачев А.С. Основные тенденции в изучении памятников древнерусской книжности в XX–XXI вв.: предварительные замечания
Черников С.В. Материалы подушных переписей Ингерманландии 1730-60-х гг. как источник по землевладению правящей элиты России
Усачев А.С. Из истории суздальской агиографии XVI – XVII вв.: Житие св. Иоанна, еп. Суздальского (По материалам ОР РГБ)
Усачев А.С. Князь И.Ф. Мстиславский – забытый книжник XVI в.?
Чеченков П.В. Перспективы использования алфавитов Разрядно-Сенатского архива к десятням для изучения городового дворянства России второй половины XVI – XVII в. (на примере Нижнего Новгорода)
Усачев А.С. Редакции жития митрополита Ионы: из истории древнерусской книжности середины XVI в.
Усачёв А.С. «Насыщение событиями» первых веков истории Древнерусского государства в исторических сочинениях XVI в.
Чеченков П.В. Родословные росписи конца XVII в. как источник изучения генеалогии нижегородского дворянства
Давыдова А.А. О приемах использования материалов писцового делопроизводства в современных исследованиях по истории Нижегородского края
Давыдова А.А. Особенности структуры служилого землевладения в Закудемском стане Нижегородского уезда по Писцовой книге 1621 – 1623 гг.
Черненко Д.А. Структура служилого землевладения в Нижегородском уезде по писцовой книге 1621 – 1623 гг. (Березопольский стан)
Чеченков П.В. Десятни как источник изучения нижегородского служилого «города»
Кошелева О.Е. Указотворчество Петра Великого и формирование образа его власти
Ф.А. Селезнёв. Источники по истории народных промыслов Нижегородской области
Нестеров И.В. Отношения Казани и Москвы 2-3 четверти XV века в «Повести о Тимофее Владимирском»
Соколова Н.В. Описание церковно-монастырских владений в процессе секуляризации начала XVIII века. Опыт реконструкции (на материалах Нижегородского уезда)
Введенский А. Фальсификация документов в Московском государстве XVI – XVII вв.
Чеченков П.В. Ранние писцовые описания Нижегородского уезда
Черненко Д.А. Сельское расселение и землевладение центральных уездов России в XVII - XVIII вв. (по материалам писцовых книг и Экономических примечаний к Генеральному межеванию)
Гимон Т.В. Для чего писались русские летописи?
Давыдова А.А. Материалы писцового делопроизводства Нижегородского уезда как историко-географический источник и некоторые методы их анализа
И. Морозов. Актовый материал на службе помещичье-буржуазной историографии (спор 1856 г. о сельской общине в России)
Базилевич К. Таможенные книги как источник экономической истории России
Пудалов Б.М. Благовещенский монастырь и нижегородское летописание XIV-XV вв.
Саар Г.П. Источники и методы исторического исследования
Шибаев М.А. Софийская 1 летопись Младшей редакции
Фомина М.С. «Златоструй» как памятник литературы XII – XVI вв.
Пудалов Б.М. Сборник "Измарагд" в древнерусской литературе

2004-2018 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100