ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

29 мая 2016 г. Роман Василия Гроссмана "Жизнь и судьба" представлен в разделе "Человек и текст".


   Главная страница  /  Текст музыки  /  Восприятие музыки

 Восприятие музыки
Размер шрифта: распечатать




М. ФЕДОТОВА. Панк-культура - смеховой антагонист культуры (14.69 Kb)

 
[198]
Панк-рок— крайне любопытное и очень влиятельное, но почему-то пока мало изученное направление массовой молодежной культуры. Предметом обсуждения в настоящих заметках будет вторая волна панка, известная под названием хардкор и возникшая в середине восьмидеся­тых годов в результате слияния панк-рока с хеви метал. В своем класси­ческом виде хардкор сложился в творчестве известной американской группы Dead Kennedys, о которой здесь будет говориться неоднократно.
Однако каким образом рок соотносится со «смеховой» тематикой? В согласии с исследователями рок-культуры, мы склонны считать ее принципиальным андеграундом, имманентно стоящим в оппозиции соб­ственно культуре. Как нам представляется, рок-культура являет собой бытие альтернативное, не-обычное, исключительное, маргинальное, зазеркальное, перевернутое. Именно рок-культура, a priori живущая по «анти»-законам", как ничто иное предрасположена к отражению «мира наизнанку», закономерности устройства которого были в свое время описаны М.Бахтиным.
Собственно панк-рок как музыкально-эстетическое направление на­чал зарождаться в Америке конца 60-х, но адекватно оценить его как явление тогда смогли лишь немногие из интеллектуальной богемы (на­пример, группу Velvet Underground на первых порах взял под свое по­кровительство Энди Уорхол). Возможно, артисты, литераторы и худож­ники оказались в состоянии первыми почувствовать то, что послужило предпосылками рождения панка: обострение застарелого кризиса в раз­витых странах мира — кризиса морали, человеческих взаимоотноше­ний, кризиса власти. Конкретизируя, исследователи говорят о захлест­нувшей Америку волне наркомании, об осознании полного провала вторжения во Вьетнам, о «холодной войне» и политическом противо­стоянии двух сверхдержав, СССР и США, о жестоком экономическом кризисе начала 70-х. Эти вехи разочарования молодежи в собственном обществе и в тех, кто им управляет, породили уникальное явление сере­дины семидесятых — панк.
Философия панков была философией «потерянного поколения», простой до предела: в свинарнике лучше и самим быть свиньями. Они
 
[199]
 
были убеждены, что изменить мир к лучшему невозможно... Удар ниги­листической иронии наносился не только и не столько по мишеням, знакомым предыдущим поколениям авангарда рок-молодежи (то есть по религии и так называемой буржуазной морали), но по основным социальным устоям вообще. Словом, «доставалось всем подряд». Ибо мир потерял смысл. Жизнь потеряла смысл. Будущего не стало. И точка от­счета оказалась принципиально иной, противоположной общепринято­му: все, что у «нормальных людей» считалось аморальным, у панков становилось внешним проявлением «нравственности».
Когда теряются смыслы, все становится с ног на голову и происходит инверсия ориентиров — на сцену выходит логика маргиналиев и наступают хорошие времена для «мира наоборот». Приходят плохие времена для здравого смысла, а демократия почивает. Классика американского панка второй волны (или хардкора), группа Dead Kennedys (название по смыслу аналогично русскому «Убиенные Романовы») предлагает нам записанный в 1987 году альбом «Bedtime For Demосrасу» («Почивающую демократию»), и это название рождено неcлучайной игрой слов (bed — плохой, bad — постель). Двадцать три атких композиции альбома, протяженностью в среднем от одной до трех минут, практически слились в дикий монолог, манифест, бредовую сорокаминутную речь на митинге. Как тут не вспомнить пламенных ораторов времен вьетнамской кампании, Чарли Чаплина в «Великом диктаторе»... Политик — или шоумен (профессиональный актер), диджей, с экрана управляющий массами? Попутно заметим, что «вьетнам­ский» содержательный аспект появляется не случайно: панк, естествен­но обращенный к годам молодости рока — шестидесятым годам, — оперирует и словарем той эпохи. Заодно вспомним, что восьмидесятые годы (подъем хардкора, второй панк-волны) в истории рока отмечены неебывалой политической активностью, обилием масштабных акций, пенных против социальных и политических реалий времени.
 Итак, «в начале 1976 года настало время панка, и добропорядочным англичанам показалось, что молодежь сошла с ума. Улицы наводнили чпы отвратительного вида подростков. В кожаных куртках и нарочито анных джинсах на коленках, со шпильками в ушах и кольцами в носу, бритоголовые или ощетинившиеся разноцветными шевелюрами, с змалеванными краской лицами и унитазными цепочками, перекину­ли через плечо на манер шарфа... Они хулиганили в кинотеатрах, вызывающе вели себя по отношению к полицейским и задирали прохо-
 
[200]
 
жих...» Поначалу «большой мир» испугался панк-революции и всерь­ез боялся (как пишут исследователи) «ее политического итога». Стояла задача погасить в панке социальный (или, точнее, асоциальный) заряд, выпустив пар вхолостую, и с этой целью из новорожденного направле­ния сделали доходный бизнес, включив его в поп-индустрию. Под вы­ступления панк-групп предоставлялись лучшие концертные залы, круп­ные фирмы грамзаписи заключали с коллективами, играющими панк, выгодные контракты, а атрибутика и символика направления была мно­гократно растиражирована, обрела «модный» статус. Такова вкратце история начала панк-волны.
По ряду причин (анализ которых в настоящих заметках не представ­ляется возможным) мы считаем рок-культуру островком бесписьменно­сти в условиях современной письменной цивилизации со всеми выте­кающими последствиями. Консерватизм коллективной устной памяти, свойственный культуре бесписьменного типа, дает возможность более или менее плодотворного сопоставления и сравнительного анализа тех или иных явлений, хотя и разделенных толщей веков, но безусловно родственных типологически. Так, средневековая менестрельная культу­ра и рок, растущие от ствола так называемого «третьего пласта», имеют массу пересечений и параллелей разного рода. Не поддаваясь соблазну обзора концепций, существующих в исследовательской литературе, ог­раничимся приведением лишь некоторых очевидно «общих слов». Соз­нательно помещающие себя в условия социокультурного «антимира», шокирующие «добропорядочных граждан», панки, оказывается, не изо­брели ничего принципиально нового, но живут по правилам, уже когда-то сложенным их «предшественниками по цеху»; иконографические и культурологические параллели между панками и средневековым инсти­тутом менестрелей и придворных шутов бросаются в глаза. Впрочем, обратимся к источникам.
«Ошеломляющий внешний вид жонглера — это и знак его ремесла, и заявление всем окружающим о своем положении изгоя. Хотя единого облачения не было, существовал некий жонглерский стиль — всегда альтернативный по отношению к одежде прочих групп населения, часто кричащий, предупреждающий об отчужденном статусе его носителя»4. «Вечно меченые внешне, они в поведении и нравах высказывают враж­ду к обыденному жизненному укладу, к почитанию сословных барьеров и так далее, упорно сохраняя свою ироническую отстраненность по от­ношению к господствующим ценностям»5.
 
[201]
 
«Авторский образ» панка — однозначно дурацкая маска, утриро­ванный клоунский грим, выполняющий знаковую функцию. Клоун Амбозо-Рамбозо, герой одноименной композиции из «Почивающей демократии», — адская марионетка, расстреливающая забавных солдатиков, Вьетнама, играющая в «войнушку» (как тут не вспомнить средневеко­вый «театр казней»!). По ходу отметим особенную значимость в панк-культуре символики «клоунского» вообще и образа клоуна, который отнюдь не веселит, но по-настоящему страшен. Его рот до ушей, растя­нутый в вечной гримасе, порожден маской cheese и до странного напо­минает о принятой в средневековье известной пластической операции, превращающей обычного человека в Человека Смеющегося...
Жонглеры выбирали себе броские, вызывающие имена, побуждаю­щие публику к смеху. Длиннонос, Кривоглаз (приведенные в «Менест­релях» Сапоновым) удивительно коррелируют с панком Джонни-Гнилушкой (он же — Джонни Роттен, лидер знаменитой панк-группы Sex Pistols).
В качестве общего типологического признака бросается в глаза и на­личие шокирующей «спецодежды», выполняющей опознавательно-предупреждающую (и забавляющую) функцию с использованием ти­пично карнавальной, снижающе-инвертированной («клозетной») сим­волики плюс обязательная шутовская борода. Показателен фрагмент из «Поучения» Гираута де Калансо, цитируемый Сапоновым в книге «Ме­нестрели»; «Настоящему жонглеру следует завести себе приставную рыжую бороду и непременно вырядиться в костюм, пугающий дураков» (с.23). Отметим наличие длинной рыжей бороды (настоящей, не при­ставной) у Джелло Биафры, лидера Dead Kennedys. Сходство в динами­ке развития направления (быстрое «приручение» панков «ко двору» официальной властью) гармонично дополняет картину совпадений. Словом, в середине семидесятых на сцену вновь выходили шуты, кото­рым по роду их деятельности дозволено многое, в частности — гово­рить «правду»: нечто нелицеприятное, обличительное в адрес властей, общества, всех и каждого.
Выступление же собственно Dead Kennedys выглядит следующим: по сцене вихрем носится дурак с рыжей бородой — кстати, в полном соответствии с «шутовской иконографией», практически еще и карлик. Срывающимся, визгливым голосом он бессвязно вопит оскорб­ления в адрес всех и вся — чем не петрушечная комедия, герой которой побивает всех прочих персонажей специальной дубинкой. Публика в восторге от забавных хулиганов. Подобно ставшему легендой японскому
 
[202]
 
обычаю, здесь обыватель может «выпустить пар» относительно аме­риканской демократии, государственного порядка и жизни вообще...
Немного из этимологии названия направления. Собственно слово «панк» (рaпк) ведет свое происхождение не только от шекспировского «шлюха» («Мера за меру») — задолго до Шекспира так называли бри­танские племена, отказавшиеся во время оно от крещения и ввиду этого выселяемые на городские окраины (то есть маргиналии ab hoc). Имея в виду название, ориентирующее на маргиналыгость, «окраинность», «мусорность», вкупе со сказанным выше можно обозначить и ключевое понятие эстетики панка — помойку (мы не будем здесь описывать внешний вид и быт панк-общин - это многократно проделывалось в ряде периодических изданий). Колоритная деталь, кстати: у панков принято держать ручных крыс (животных, живущих на свалках), сво­бодно бегающих по телу хозяев, персонифицирующих собою «помой­ку».
Панк-культуру возможно рассматривать в качестве компонента, органично включенного в постмодерн, ибо музыкально-визу-альное тело панка в значительной степени составлено из «обрывков культуры», существующих в панк-контексте в условиях абсурдистского коллажа; собственно в музыке встречается немало искаженных музыкальных ци­тат из области неких символов общественного устройства. Аллюзия начальной фразы государственного гимна Соединенных Штатов Аме­рики в контексте общего звучания «Эдемской выгребной ямы» (цен­тральная композиция из рассматриваемого альбома) сравнима разве что с непочтительно разрисованным портретом президента (или символом американской демократии, статуей Свободы, на обложке альбома, снабженной «самолетиком в нос, ракетой в глаз, шприцем в вену»)...
Один из лозунгов панка — «бороться против всего» — живо вос­крешает в памяти «нигилистические гимназии» «новых левых»6, и кто же еще мог стать во главе панк-движения, как не Sex Pistols, не имевшие никакого отношения к музыке, фактически даже не владевшие своими инструментами, создавшие истинный образ звуковой помойки: хрипя­щего, фальшивого, откровенно шумного, «непричесанного» саунда! Словосочетание «грязный звук» стало устойчивым термином, характе­ризующим панк-рок. Какие же составляющие компоненты музыкой пан­ка можно назвать в качестве характерных, стилистически принципиаль­ных? Помимо уже отмеченного тембрового своеобразия, это обязатель­ная регулярная ритмичность, «ударность», скандированность партий
 
[203]
 
участников музыкального панк-действа, колошматящие по слушательским ушам, гармонично сочетающиеся с «одноуровневыми» выкриками так называемого вокалиста и подобного рода одноуровневым гитарным аккомпанементом. Типичны унисонные «соскальзывания» в диапазоне диссонантного интервала (часто — тритона). Тональный план отличается примечательной лаконичностью (скорее — убожеством); периодические «намеки» на модальность — натурально-ладовая перменность, обилие совершенных консонансов — естественно вызывают «средневековые» ассоциации. Типологическая черта собственно хардкора    — это минимальная протяженность композиций, исполняемых в диком темпе. Саунд в целом рождает ассоциации с остервенело-развеселым отплясыванием (нигилистическое «пропадай все пропа­дом») на сваленных в кучу декорациях, до времени прикрывавших и фальшь общественного устройства, а если иметь в виду типологически родственный уличный фольклор — возникает устойчивая с некоей «частушечностыо». «Мусорная неокультуренность», первозданность, дикость и архаичность звучаний панка в целом казаться знакомыми еще по одной причине: уж не к этим ли внезапно обиажившимся глубинным корням культуры призывали вернуться «новые левые»?
 
Опубл.: Искусство XX века: парадоксы смеховой культуры. Сборник статей. Н.Новгород, 2001.
 
Материал размещен 21. 01. 2006
 
 
 

(0.4 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 01.01.2000
  • Автор: Федотова М.
  • Размер: 14.69 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Федотова М.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции

Смотри также:
Антон ВЕБЕРН Путь к новой музыке. Лекции 1 - 4.
Антон ВЕБЕРН Путь к новой музыке. Лекции 5 - 8
И. ЭЙГЕС. Музыка у Чехова-беллетриста
Ю.В. КУДРЯШОВ Сонорно-функциональная основа музыкального мышления
Карл ДАЛЬХАУЗ «Новая музыка» как историческая категория
Вячеслав КАРАТЫГИН. Музыка чистая, программная, прикладная
Науку, теорию, педагогику – ближе к жизни
Нина БОРДЮГ Рождество, святки, Васильев вечер, (Старый Новый год), Крещение (Богоявление) (на фольклорных материалах юга Нижегородской области)
Людмила МУН Импровизация в истории искусств и в учебном процессе
Марк АРАНОВСКИЙ Текст и музыкальная речь (глава 6 из книги «Музыкальный текст. Структура и свойства»)
Владимир МАРТЫНОВ Музыка, космос и космическое пространство
Инна БАРСОВА Музыка. Слово. Безмолвие
Игорь БЭЛЗА Пушкинские традиции русской музыки
Якоб АЙГЕНШАРФ Неоконченное эссе: феномен
Лилиас МАККИННОН Игра наизусть (фрагмент книги)
Генрих ОРЛОВ. Древо музыки. Глава вторая: Время
А.Э. ВИНОГРАД Гиперметрическая регулярность в ритме смены гармонических функций на примерах из произведений И.С.Баха
А.Э. ВИНОГРАД, В.В. СЕРЯЧКОВ Насколько крупным может быть музыкальный метр? Уровни метрической регулярности
Якоб АЙГЕНШАРФ Лев Толстой музицирующий
Ольга ЛОСЕВА Титульный лист как компонент художественного целого
А.А. ПАРШИН. Аутентизм: вопросы и ответы
Г.Н. ВИРАНОВСКИЙ Музыкально-теоретическая система Древнего Китая (краткий очерк)
В. ВАЛЬКОВА Музыкальный тематизм и мифологическое мышление
Эдисон ДЕНИСОВ О композиционном процессе
Курт Эрнст. Тонпсихология и музыкальная психология
Л.ГЕРВЕР К проблеме «миф и музыка»
М.Ш. БОНФЕЛЬД Музыка: язык или речь?
Н. ГАРИПОВА. К вопросу об эмоциональных компонентах в структуре содержания и восприятия музыки
Г. ОРЛОВ. Древо музыки. Глава седьмая. Коммуникация
М. АРАНОВСКИЙ. ТЕЗИСЫ О МУЗЫКАЛЬНОЙ СЕМАНТИКЕ
Т. АДОРНО. Типы отношения к музыке
М. АРАНОВСКИЙ. Текст как междисциплинарная проблема
О.В. СОКОЛОВ. Морфологическая система музыки и ее художественные жанры / Гл. 8: Жанр в контексте музыкальной культуры
О.В. СОКОЛОВ. Морфологическая система музыки и ее художественные жанры / Введение. Гл. 1: Морфологическая система музыки
А.В. МИХАЙЛОВ. Выдающийся музыкальный критик
Д.Р. ЛИВШИЦ. О джазовых риффах
М. КАГАН. Художественно-творческий процесс — произведение искусства — художественное восприятие
В.И. МАРТЫНОВ. Время и пространство как факторы музыкального формообразования
М. ФЕДОТОВА. Панк-культура - смеховой антагонист культуры
А. ЦУКЕР. Интеллигенция поет блатные песни (блатная песня в советской и постсоветской культуре)
В. СЫРОВ. Шлягер и шедевр (к вопросу об аннигиляции понятий)
В. МЯСИЩЕВ, А. ГОТСДИНЕР. Что есть музыкальность?
В. ЛЕВИ. Вопросы психобиологии музыки
Ф. ВИЛЬСОН. ГЛУХИЕ И НЕУКЛЮЖИЕ?
В. А. МЕДУШЕВСКИЙ. Двойственность музыкальной формы и восприятие музыки.
П. П. СОКАЛЬСКИЙ. О механизме музыкальных впечатлений. (Материал для музыкальной психологии).
А.Ф.ЛОСЕВ. Музыка как предмет логики. К вопросу о лже-музыкальных феноменах.

2004-2016 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100