ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

21 июля 2018 г. размещена статья Л. Переверзева "Цвета черной музыки".


   Главная страница  /  Текст музыки  /  Персоналии  /  Прокофьев С.С.

 Прокофьев С.С.
Размер шрифта: распечатать




М. АПЛЕЧЕЕВА «Здравица» Сергея Прокофьева как художественный феномен эпохи построения социализма (25.55 Kb)

 

[172]

Рассматривается сочинение С.С. Прокофьева «Здравица», символизирующее цен­тральный этап истории музыкального политического заказа в СССР. Чрезвы­чайно важно, что «Здравица» получила довольно однозначные, по большей части негативные, оценки в отечественном и зарубежном музыковедении и по сей день остается на периферии интересов музыковедов. Любопытно, что даже обладав­ший гениальной интуицией С. Рихтер считал «Здравицу» отчасти циничным со­глашательством Прокофьева с режимом, отдавая, впрочем, дань гениальности музыки кантаты. В последние годы вокруг этого произведения, написанного в 1939 г. к 60-летию И.В. Сталина, все чаще разгораются дискуссии. Сегодня безогово­рочно нарушено господство точки зрения на «Здравицу» как на типичное заказное по случаю юбилея Сталина и потому не очень удачное для Прокофьева сочинение.

Ни одно из прокофьевских сочинений, пожалуй, не вызывало столь противоречивых, а порой и взаимоисключающих оценок среди музыкантов-профессионалов, в том числе исследователей творчества С.С. Прокофьева и в слушательской аудитории, как «Здравица». В последние годы вокруг этого произведения все чаще разгораются дискуссии. Сегодня безоговорочно нару-шено господство точки зрения на «Здравицу» как на типичное заказное по случаю юбилея Сталина и потому не очень удачное для Прокофьева (!) сочи-нение. Если послереволюционный период истории СССР можно считать начальным этапом формирования такого явления в советской музыке, как политический заказ, то к моменту создания «Здравицы» его становление и формирование было полностью завершено.

К этому времени культура и искусство оказались под сплошным, то­тальным контролем партии большевиков. Государственный заказ был ориен­тирован на нового адресата – класс рабочих и крестьян, а также на формиро­вание новой «идеологически правильной» интеллигенции. В первую очередь он был направлен на полное подчинение системы функционирования музы­кального искусства и музыкального образования коммунистической док­трине и одновременно – на борьбу со всяким инакомыслием и попытками проявления индивидуальности и художественной самобытности. Государ­ственная политика «одобряла» лишь музыкальные произведения, направлен­ные на поддержание эмоциональной атмосферы в духе революционных со­циалистических изменений и всячески поощряла следование установленному образцу. Поиски и эксперименты, усложнение музыкального языка, несоот­ветствие требуемым темам творчества сурово карались. Художник все более превращался в «агитатора» и «строителя нового мира».

Вместе с тем,… в 1933 году проводится I Всесоюзный конкурс пиани­стов (впоследствии – скрипачей и дирижеров). Блестящие победы на между­народных конкурсах одерживают: дирижёры К.К. Иванов, Е.А. Мравинский, А.Ш. Мелик-Пашаев, Н.Г. Рахлин, Ю.Ф. Файер, Б.Э. Хайкин; пианисты Э.Г. Гилельс, Я.И. Зак, П.А. Серебряков, Я.В. Флиер; органист И.А. Браудо; скри­пачи Е.Г. Гилельс, Д.Ф. Ойстрах, М.И. Фихтенгольц; виолончелисты С.Н. Кнушевицкий, Д.Б. Шафран. Ведущее положение в оперных театрах зани­мают великие певцы С.Я. Лемешев, И.С. Козловский, Л.П. Александровская, П.В. Амиранашвили, М.Д. Михайлов, Г.М. Нэлепп, Н.К. Печковский и др.

С огромным успехом идут фильмы и музыкальные комедии: «Чапаев» братьев Васильевых, «Александр Невский» С.М. Эйзенштейна, «Суворов» В.И. Пудовкина, «Человек с ружьем» С. Юткевича, первый звуковой совет­ский фильм «Путевка в жизнь» Н. Экка, «Цирк», «Веселые ребята», «Волга-Волга» Г. Александрова и др.

С другой стороны, постановление СНК СССР 1930 года «Об образова­нии общесоюзного объединения по кино-фотопромышленности (Союзкино)» стало одним из первых провозвестников централизации руководства искус­ством. В 1933 году в журнале «Советская музыка» была опубликована статья «К вопросу о социалистическом реализме в музыке», в которой были выде­лены основные задачи социалисти-

 [173]

ческого реализма в музыке, такие как реалистичность, искренность, правди­вость, массовость.

Одной из черт (новой массовой культуры), отличающих произведения советских авторов, был «заранее предопределенный смысл». Кроме того, для поддержания концепции «Сталин – это Ленин сегодня» и преувеличения роли Сталина в истории многие исторические факты подвергаются «пере­осмыслению» и искажению. Борьба с «формализмом» и «натурализмом» до­стигает своего апогея, захватив в той или иной мере все сферы искусства. На первое место выходят «коллективность», «массовость» сознания и творче­ства, что приводит к снижению числа «интеллектуальных» произведений и увеличению объема «прикладных» сочинений.

Идеологической точкой в этом процессе явились доклад И.В. Сталина [9], повторившего свой тезис об «обострении классовой борьбы по мере строительства социализма»[1] и его же Заключительное слово 5 марта на фев­ральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. [10]. В творчестве Сергея Прокофьева направление политического заказа представлено как кантатно-ораториальными, так и симфоническими произведениями. Работа в данном русле охватывает весьма значительную часть творческой биографии компо­зитора – от монументальной «Кантаты к XX-летию Октября» (первой в этом списке) до почти камерной кантаты-песни «Зимний костер» и замыкающей список оратории «На страже мира». В общей сложности Прокофьевым напи­сано одиннадцать «сочинений по случаю».

«Здравица», написанная в 1939 году к 60-летию Сталина, регулярно исполнялась и в последующие дни рождения вождя, впрочем, сам юбиляр, по неподтвержденной документально информации, от музыкального подарка остался не в восторге.

С самого момента создания и едва ли не до наших дней кантату не то, чтобы не принимали в расчет, – ее просто поместили где-то на периферии отечественного и зарубежного прокофьеведения. Лишь впоследние годы на смену по преимуществу эпизодическим упоминаниям, наконец, пришел устойчивый профессиональный интерес к этому незаслуженно забытому ше­девру. Речь идет о работах И.Г. Вишневецкого [1; 2], Р. Тарускина [16], Е.В. Войцицкой [3; 4], А.В. Ляховича [6], В.М. Шпакова [11], Е.Г. Кретовой [5].

Одна из глав объемного исследования Вишневецкого посвящена раз­бору «Здравицы». В разделе «Неоязыческий синтез и отстранение: “Здра­вица” (1939)». Он пишет: «Еще более мифологична (и мифогенна) “Здра­вица” к шестидесятилетию Сталина <…> Историческая ирония заключается в том, что Прокофьев – в прошлом излюбленная мишень скрябинианцев и провинциальных модернистов от пролетарской музыки – именно в прослав­ляющей “вождя народов” кантате исполняет их мечту о “создании здоровой эротической музыки, бодрой любовной песни”, непременно в мажорном ключе, способствующей упрощению и оздоровлению взгляда молодежи на половые отношения. Такая музыка может иметь значение громадного агита­ционного фактора за создание новой, здоровой пролетарской этики» [2, с. 131].

На сегодняшний день в оценке «Здравицы» существуют две противо­положные точки зрения. Одна из них представлена в статье Р. Тарускина[2], вышедшей после исполнения «Здравицы» В. Гергиевым в 1996 году на Фе­стивале в Америке в Линкольн-Центре. Автор вступает в полемику с В. Гер­гиевым и делает следующие категоричные заявления: «Что это могло озна­чать в 1996 году? – Пятом году нового мирового порядка после краха СССР – исполнять и энергично … аплодировать худшим “музыкальным отбросам”, славящим культ личности Сталина? Что это могло значить – бросать в воздух шляпы под Прокофьевскую “Кантату к 20-летию Годовщины Октябрьской революции”? Сочиненная в черном 1937 году, в разгар репрессий, кантата заканчивается восхвалением “Сталинской конституции”, которая гарантиро­вала гражданам СССР право на труд, а в это же самое время тысячи совет­ских людей отправлялись в сибирские лагеря и обрекались на каторжный труд»[3] [16].

Подобная же точка зрения содержится в интервью С. Рихтера Б. Мон­сенжону: «Но с принципами он был не в ладах, вполне мог написать музыку на заказ, например “Здравицу” — заказанную ему к очередному юбилею Сталина хвалебную оду…» [7, с. 50].

Полагаю, что полностью согласиться с этими точками зрения нельзя, по причинам, о которых речь пойдет позже.

Во многом противоположный взгляд на «Здравицу» содержится в ста­тье А. Ляховича, где автор относит «Здравицу» к числу произведений высо­чайшего художественного уровня: «с официозной “соцреалистической” му­зыкальной культурой “Здравица” не связана ни прямо, ни косвенно». Автор не проводит «интонационных параллелей с «народопесенной»стихией пара­дов и славословий»,

[174]

 а напротив, считает «Здравицу» оригинальным, сугубо прокофьевским явле­нием. Однако, отмечает Ляхович, «оригинальность и новизна “Здравицы” не связаны напрямую и с сатирой, выступающей установкой – залогом художе­ственной ценности во многих артефактах “советского/антисоветского” дис­курса. Скрытая, эзопова сатиричность присуща кантате в деталях, но не определяет ее замысла» [6].

Присоединяясь в целом к оценке, содержащейся в этой – довольно раз­вернутой цитате, не могу не указать на некоторую прямолинейность анали­тического подхода, во многом навязывающую Прокофьеву позицию иссле­дователя.

В известном смысле точку зрения А. Ляховича предвосхитила украин­ский музыковед Е. Войцицкая: «следует отметить, что композитор сам с оп­тимизмом шел навстречу этому запросу. <…> Особенность довоенного со­ветского творчества Прокофьева, между прочим, и состояла в том, что он экспериментировал, искал тот стиль и подход к раскрытию советской темы, которые соответствовали бы ожиданиям слушателей и цензоров и при этом удовлетворяли бы самого композитора» [4, с. 154–64].

Очевидно, что крайности в оценке прокофьевской «Здравицы», из ко­торых одна сводится к тому, что кантата представляет собой некое «посла­ние» на эзоповом языке, а вторая, сформулированная Р. Тарускиным, трак­тует «Здравицу» как сочинение верноподданнически настроенного или ли­цемерящего композитора, в равной мере не отвечают действительному поло­жению вещей! Прежде всего, потому, что представить себе сочинение одного из величайших гениев XX столетия, написанное к юбилею руководителя гос­ударства, чем-то вроде «фиги в кармане»[4] означает просто недооценивать мас­штаб личности и дарования композитора.

По той же причине невозможно себе представить «Здравицу» как вер­ноподданническое славление «Великого Вождя народов». Может быть, именно в «Здравице», что кажется весьма парадоксальным, наиболее оче­видно проявила себя творческая и этическая позиция композитора, гениально воплощенная кантате. Позиция эта заключается в том, что в огромном мно­гомерном прокофьевском мире есть тщательно оберегаемая композитором территория, недоступная иронии, сарказму и – тем более – гротеску. Это – территория лирического чувства, представленная в «Здравице» изумительно красивым и выразительным тематизмом, справедливо связываемая исследо­вателями «Здравицы» с лучшими лирическими страницами его опер и бале­тов.

Если попытаться систематизировать или, по крайней мере, сгруппиро­вать по какому либо принципу приведенные выше суждения о прокофьев­ском творении, то принципом этим будет вовсе не «Pro et Contra»! Парадокс заключается в том, что среди тех, кто восторгается «Здравицей», равно как и среди тех, кто отказывает этому сочинению в художественной и эстетиче­ской значимости, нет единства в мотивах его оценки. Восторгаются «Здрави­цей» и Рождественский, и Гергиев, но по разным причинам. Рождественский считает, что это «издевка» Прокофьева [8], в то время как Гергиев относится к этому сочинению абсолютно серьезно [13].

Думается, что пара оппозиций из суждений о кантате здесь составля­ется совсем по иному признаку и выглядеть должна следующим образом:

1. Прокофьев создает мастерский, хотя с изрядной долей цинизма, заказной опус, посвященный определенной теме и имеющий совершенно конкретный сюжет, каковые он весьма подробно и детализировано воплощает.

2. К юбилею «Вождя» композитор создал  (пользуясь конкретным поводом) обобщенное – в чем-то сродни притче – гениальное произведение, универ­сальное и имеющее очевидную общечеловеческую направленность. Эта по­зиция на сегодняшний день – в меньшинстве. Но в ее пользу свидетельствует слишком многое в кантате. Это и индифферентное отношение  Прокофьева к тексту и внутренняя сложность, несмотря на видимую ясность, музыкальной драматургии и особое свойство тематизма.

Драматургическое совершенство «Здравицы», безусловно, допускает ее толкование, в том числе, как сочинения гимнического предназначения. Но гимн этот адресован отнюдь не «Вождю Народов». Это гимн человеческому чувству, «светлому и возвышенному», вместе с тем, чрезвычайно уязвимому и беззащитному перед агрессией «тупой» и безликой силы. Невозможно представить себе прокофьевскую «Здравицу» в виде своего рода памфлета, написанного эзоповым языком. Прежде всего, потому, что за внешним музы­кальным рядом кроется своя внутренняя драматургия, связанная с претворе­нием метода «встречного жанра», приема, в результате которого очевидная на первый взгляд жанровая модель с присущим

[175]

ей музыкально-смысловым содержанием входит в противоречие с контек­стом, в который ее «погружает» автор. Такого рода примеров находим в «Здравице» множество: от меняющих драматическую окраску до, порой, по­чти комических. Например, гаммообразное распевание в финале кантаты слов «много, Сталин, вынес ты невзгод», вследствие угрожающе агрессив­ного, механического музыкального воплощения этого текста и, несмотря на отчетливо выраженный «величальный» смысл текста и «праздничный» до мажор, звучит отнюдь не ликующе, а скорее трагически. С другой стороны текст «Ой, бела, бела в садочках вишня как туман

бела, жизнь моя весенней вишней расцвела» в исполнении басов выглядит едва ли не комически. Кроме того, тематический материал кантаты часто из­начально двойствен, даже фактура его изложения зачастую парадоксальна. В оркестровом ряду сплошь и рядом возникают контридеи, образы, краски, ко­торые создают драматический эффект расслоения целого, в условиях кото­рого, например, звучащее мажорное tutti в кульминации вовсе не свидетель­ствует о победе света. Точно так же как текст: «Сам дает советы мудрые», поддержанный струнной и всей медной группой, получает в музыке Проко­фьева воплощение в чуть ли не «издевательских» выкриках в хоровой пар­тии.

 Безусловное влияние на драматургию «Здравицы» оказала специфика прокофьевского симфонического мышления с преобладанием «монтажного» метода. В работе с текстом устойчивым приемом является создание музы­кальными средствами не явного, требующего прояснения второго смысло­вого плана. Это противополагание характеризует взаимоотношение слова и музыки, слова и объявленной жанровой музыкальной модели. Нивелируя текст, смещая акцент со слова на музыку, композитор тем самым часто дез­авуирует смысл вербального текста. В освобожденное же место проникает эмоция, воплощение которой нередко оказывается в явном противоречии со словом. Таким образом, слово перестает выполнять вербальную функцию.

Музыкальное приношение Сергея Прокофьева – явление огромное и, как ни странно, мало изученное. Несомненно, что в большинстве своих ра­бот, так или иначе связанных с политическим заказом, Прокофьев не позво­лял себе снижать как художественную, так и «профессиональную» планку. По совершенству исполнения кантаты «К XX-летию Октября» и «Здравица», несомненно, относятся к вершинам творчества гениального композитора. Что же касается их драматической истории, то одной из основных причин этого является, на наш взгляд, противоречие между заказной природой происхож­дения этих кантат и их великой музыкой.

 

Список литературы:

[1] Вишневецкий И.Г. Сергей Прокофьев // Жизнь замечательных людей: Се­рия биографий. Вып. 1200. – М.: Молодая гвардия, 2009. – 703 с.

[2] Вишневецкий И.Г. Евразийский вызов: Диалектика сотворяемого мифа: Кантата к ХХ-летию Октября // «Евразийское уклонение» в музыке 1920–1930-х годов: История вопроса: статьи и материалы А. Лурье, П. Сувчин­ского, И. Стравинского, В. Дукельского, С. Прокофьева, И. Маркевича. – М.:НЛО, 2005. – 512 с.

[3] Войцицкая Е.А. «Здравица»: Прокофьев – Сталину // Киiвське музико­знавство: Збiрка статей. Вип. 27. – Киев, 2008. – С. 198–207.

[4] Войцицкая Е. А. Советские опусы Прокофьева: демарш или китч? (на примере сюиты «Песни наших дней» и кантаты «Здравица») // Музикознавчi студii iнституту мистецтв Волинського нацiонального унiверситету та Нацiо­нальноi музичноi академii Украiни. Вип. 3. – Луцьк, 2009. – С. 154–164.

[5] Кретова Е.Г. Прокофьев и Сталин // Московский Комсомолец. – 2003, 4 марта.

[6] Ляхович А. Смысловые парадоксы «Здравицы» Прокофьева (к вопросу об отношении слова и музыки) // Израиль XXI. – 2009, № 14 (февраль)

[7] Монсенжон Б. Рихтер. Дневники, диалоги. – М.: Классика XXI, 2007. – 480 с.

[8] Пантиелев Г. Интервью с Геннадием Рождественским // Советская му­зыка. – 1991, № 4. – С. 8–24.

[9] Сталин И.В. О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников, Доклад и заключительное слово на Пле­нуме ЦК ВКП(б), 3 и 5 марта 1937 г. // О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. – РГАСПИ, ф. 558,оп. 11, д. 1084, лл. 1-34. (Подлинник с правками И.В. Сталина).

[10] Сталин И.В. О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников, Доклад и заключительное слово на Пле­нуме ЦК ВКП(б), 3 и 5 марта 1937 г. // Доклад т.Сталина на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 г. – РГАСПИ, ф. 558, оп. 11, д. 1084, лл. 35-55. (Подлин-ник с правками И.В. Сталина).

[11] Шпаков В.М. Два часа в Нью-Йорке // Прорыв. – 2001, март. – Интернет-ресурс. Режим до­ступа:www.proriv.ru%2Farticles.shtml%2Fshpakov%3Fnew_2001&fmode=inject&mime=html&l10n=ru&sign=c1e2a36baa35394c50bd53b1af1fb0a7&keyno=0 (24.02.2012)[12] Lebrecht N. Stalin`s Final Victim // Evening Standard. – 2003, February 26. – P. 45.

[13] Lubow A. The Loyalist // The New York Times. – 2009, March 12. – Интер-нет-ресурс. режим доступа:www.nytimes.com/2009/03/15/magazine/15gergiev-t.html?_r=1 (28.02.2012)[14] Meek J. Out of Stalin`s Shadow // The Guardian. – 2003, Junuary 17. – P. 2–4.

[15] Sorensen S. An interview with Daniel Jaffe. June 26, 2000. – Интернет-ре­сурс. режим доступа: http://www.prokofiev.org/interviews/jaffe1b.html (24.02.2012)

[16] Taruskin R. Classical view: Stalin Lives On in the Concert Hall, but Why? // The New York Times. – 1996, August 25

Опубл.: Научно-теоретический журнал Общество. Среда. Развитие. 2013. № 3 (28). С. 172-175.


[1] Установка на начало Большой Чистки 1937–1938 гг. была дана на пленуме ЦК ВКП(б) 23 февраля – 3 марта 1937 г.). Идеологической основой послужила разработанная Сталиным доктрина «усиления классовой борьбы по мере завершения строительства социализма», впервые высказанная им на пленуме ЦК ВКП(б) 9 июля 1928 г. В ходе террора из 72 лиц, выступавших на этом пленуме, 52 были расстреляны. Массовые репрессии периода «ежовщины» осуществлялись руководством страны на основании «спущенных на места» Николаем Ежовым цифр «плановых заданий» по выявлению и наказанию т. н. «врагов народа». Согласно оперативному приказу от 30 июля 1937 г. № 00447 (п. 2 и 3 ч. II при­каза), цифры на утверждение представлялись местными органами согласно имевшейся у них информации об опасности тех или иных лиц. В том числе особо выделялись уголов­ники. Приказ № 00447 был следствием резолюции Сталина от 2 июля 1937 г. «Об антисо­ветских элементах».

[2] Ричард Тарускин (Richard Taruskin; род. 1945, Нью-Йорк) – американский музыковед и музы-кальный критик.

[3] «What can it mean in 1996 – Year Five of the Sovietless New World Order – to perform and lustily (or as Nabokov would put it, poshlustily) acclaim the worst musical dregs of the Stalin personality cult? What can it mean to toss hats in the air for Prokofiev’s «Cantata for the 20th Anniversary of the October Revolution»? Composed in the black purge year 1937, it ended by extolling the «Stalin Constitution» and its guarantee of its citizens’ Right to Work at a time when thousands of Soviet citizens were being carted off to slave labor camps in Siberia» (перевод наш – М.А.).

[4] «Есть такое выражение в России – «держать фигу в кармане», Прокофьев специально не стре­мился к тому, чтобы все или один из его шифров были узнаны, даже среди коллег-музыкантов, но он, видимо, хотел «обратиться» к советским властям с частным актом неповиновения…» – утвер­ждает музыкальный критик Д. Джаффе [15]. С данной точкой зрения солидаризируется обозрева­тель The Guardian Д. Мик в статье «Из тени Сталина» [14]. В статье «Последняя жертва Сталина» музыкальный критик Н. Лебрехт опровергает приведенную точку зрения, утверждая, что в сочи­нениях Прокофьева «нет никаких секретных сообщений, зашифрованных в музыке <…> Во время первой Сталинской чистки, видя, что друзья исчезают, Прокофьев представил трусливую «Кан­тату к 20-летию революции», Оду на 60-летие Сталина «Здравица» и др… <…> Он предстает в глазах истории слабым человеком, более любящим комфорт и страдающим от нехватки муже­ства…» [12].

 


(0.6 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 05.03.2018
  • Автор: Аплечеева М.
  • Ключевые слова: гимн, государственный заказ, кантата «Здравица», музыкальное искусство, новая массовая культура, С.С. Прокофьев, И.В. Сталин
  • Размер: 25.55 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Аплечеева М.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции

Смотри также:
Т. ЕВСЕЕВА Искусство Прокофьева-пианиста в отзывах его современников (часть первая)
Т. ЕВСЕЕВА Искусство Прокофьева-пианиста в отзывах его современников (часть вторая)
М. АПЛЕЧЕЕВА «Здравица» Сергея Прокофьева как художественный феномен эпохи построения социализма
И. Вишневецкий «Сергей Прокофьев» (фрагмент из книги)
В. ЦУККЕРМАН Несколько мыслей об опере С. Прокофьева «Семен Котко»
Екатерина Войцицкая. О некоторых свойствах советики С. С. Прокофьева
Израиль НЕСТЬЕВ Прокофьев в начале Великой Отечественной войны (фрагмент из книги «Жизнь Сергея Прокофьева»)
Тамара ЛЕВАЯ. «Черная месса»: Скрябин и Прокофьев
Г. Григорьева. Комическое в опере Прокофьева «Любовь к трем апельсинам»
И. Нестьев. Сказочные сюжеты в творчестве Прокофьева («Любовь к трем апельсинам», «Золушка»)
Сергей Прокофьев. Статьи и выступления военных лет (фрагменты из книги «Прокофьев о Прокофьеве»)
Израиль НЕСТЬЕВ Прокофьев в Америке
С.С. Прокофьев и Н.Я. Мясковский. Переписка (Фрагменты)
С.С.Прокофьев. Автобиография (Фрагменты)
Г. НЕЙГАУЗ. Композитор-исполнитель (Из впечатлений о творчестве и пианизме Сергея Прокофьева)
С. РИХТЕР. О Прокофьеве

2004-2018 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100